Она рядом с Ланой выглядит как накрахмаленная салфетка возле мусорной кучи.

— Синьор, я принесла напитки... — начинает Роберта, но я просто беру ее за локоть и выставляю за дверь.

— Уходи, Берта. И больше сегодня сюда не заглядывай, ясно тебе? — проворачиваю замок.

Стою некоторое время, уперевшись лбом в дверь. Луплю кулаками. Бросаюсь к сейфу, рывком открываю, достаю пистолет. Подхожу к окну.

Светлана бежит к машине по аллее. Испуганно оборачивается, спотыкается на каблуке. Поднимаю пистолет, прицеливаюсь.

Я попаду прямо в голову, мозги разлетятся по всей округе. И похуй дальше что будет, заебался я уже с этим испепеляющим изнуряющим чувством. Разве такой должна быть любовь?

Разве это любовь? Это блядь болезнь.

Но потом опускаю руку. И снова вскидываю.

Опускаю.

Не в моем доме. Она должна отправиться в свободное плавание вместе со своим папашей.

Мне надо сцепить зубы и еще немного подождать.

Взгляд цепляется за портрет, который вылетел из сейфа, когда я доставал пистолет.

Беру его в руки. Все-таки я ебаный романтик. Она совсем не такая на этом портрете. Выражение лица, глаза. В жизни же она другая. Нахуя было придумывать то, чего нет, а потом в это влюбляться?

Достаю из сейфа кальян и заправляю смесью, которую мы с мужиками недокурили в последний раз.

Милана

Он ее выгнал.

Точно выгнал, а чего бы она тогда так бежала? Она же пришла его соблазнять, я это видела по блеску глаз, по самодовольному выражению лица.

А в результате неслась, сломя голову, я никогда не видела, чтобы человек так боялся. Ее лицо было искажено не просто страхом, а настоящим животным ужасом.

Но еще больше меня испугало лицо Феликса.

В нем не было ничего человеческого. Это было лицо дикого, хищного животного. В глазах горела такая ненависть, что на месте Светланы я не то, что бежать, я бы шагу ступить не смогла.

Меня бы точно парализовало и обездвижило.

Его ноздри раздувались, как у зверя, дыхание из груди вырывалось рвано, со свистом. Скулы напряжены, подбородок сжат. Нижняя челюсть была выдвинута вперед, казалось, он сейчас вцепится зубами в глотку. Мне или Светлане — без разницы.

Виски пульсировали — я четко видела, как бились вены под кожей.

Но больше всего поразили глаза. Обычно серые, сейчас они были черные, как ночь. И смотрели насквозь, будто меня здесь не было.

Между сдвинутыми бровями лоб прорезали две глубокие вертикальные морщины.

Передо мной сейчас был не цивилизованный бизнесмен, глава крупного синдиката синьор Феликс Ди Стефано. И даже не мужчина, за которого я выходила замуж три года назад Феликс Фокс.

Сейчас это был дикарь без имени, без роду, без племени.

Мне казалось, он сейчас просто на меня набросится и сожрет. Даже косточек не оставит. Но он просто взял за локоть и вытолкал из кабинета. Сказал не беспокоить.

Как будто это так просто!

Не беспокоить да, а разве я могла не беспокоиться?

Да я ногти себе до локтей сгрызла.

Несколько раз на цыпочках подходила к кабинету и прислушивалась. Оттуда доносились шаги, звон бокалов. И тонкий удушливый запах кальянных смесей.

Мой дон решил накидаться сегодня очередной дрянью? Я видела как он курил кальян один единственный раз вместе с Костей и Платоновым. И это был по выражению Аверина «аптечный сбор».

А сейчас судя по запахам из-за двери Феликс намешал адский состав.

Пробую подговорить Донато пробиться к синьору, но чертов мальчишка смотрит своему дону в рот и делает все, что тот прикажет.

Сказал, не беспокоить, значит все. И не думает пошевелиться.

Укладываю Раэля спать и места себе не нахожу. Перед глазами стоит дикий взгляд. Почти безумный.

Почему он так отреагировал на Светлану? Неужели это ему прошлое не дает покоя? Но почему, если у него уже другая любовь?

Или это говорит уязвленное мужское самолюбие?

А может дело совсем в другом? У них же какие-то дела с Коэнами.

И что он там делает в кабинете, зачем себя травит...

В какой-то момент понимаю, что если буду и дальше сидеть и гадать, то свихнусь сама. Встаю и иду к кабинету Феликса. По дороге сворачиваю в кухню, набрасываю на поднос первое, что под руку попадет.

Мне просто нужен повод.

Подхожу к двери. Стучу ногой. Просто чтобы точно услышал.

Готовлюсь к тому, что придется под дверьми проторчать долго, но на удивление, она распахивается почти сразу. И на удивление Феликс выглядит почти нормальным.

Я если честно ожидала что он совсем не откроет. Или пошлет меня подальше.

Собственно, он почти это и делает.

Окидывает прицельным взглядом.

— Не понимаешь нормальным языком? — наклоняет голову.

— Синьор, я подумала, может вы захотите чай или... — начинаю лепетать, но он крепко берет за локоть и втягивает внутрь.

— Кальян будешь? — спрашивает деловито, словно мы встретились в баре, а не у него в кабинете.

Мотаю головой.

— А виски?

— Не буду, — выдавливаю сипло.

— Чего тогда пришла? — закусывает мундштук и делает затяжку.

Он стоит передо мной в расстегнутой рубашке, взъерошенный. Его глаза все еще горят диким огнем. Но хотя бы нет того животного оскала, который меня так напугал.

Может все не так плохо, может зря я развела панику...

И тут мой взгляд натыкается на заламинированный лист бумаги, который лежит на столе, перевернутый лицом вниз. Портрет Покровской, точнее Ольшанской. Ну конечно, над чем же ему еще страдать...

Но сердце мгновенно уносится в пропасть, потому что поверх портрета лежит пистолет.

Нет, он не просто тут курил, мерил шагами комнату и пил.

Боже.

Сердце из пропасти взмывает вверх и прилипает к гортани.

Он... Он правда собирается... Неужели...

Наверное на моем лице отражается весь спектр эмоций, потому что Феликс прослеживает траекторией моего взгляда и тоже останавливается на пистолете.

— Что? — смотрит на меня вопросительно. Спохватывается. — А, хм... Я достал его, чтобы почистить.

Берет пистолет, зашвыривает в сейф. Я тянусь к портрету.

— Не лгите. Вы не умеете, — говорю дрожащим голосом. — Вы тут сидите и напиваетесь, собираетесь пустить себе пулю в лоб ради призрачной мечты... А она совсем этого не стоит! Правда!

Феликс перехватывает портрет и тоже швыряет в сейф. Локтем захлопывает дверцу. Падает в кресло, по дороге цепляя бокал с виски и делает шумный глоток.

— То есть, ты решила, что я хочу застрелиться?

Поджимаю губы, подхожу ближе. Он поощрительно машет ладонью.

— Ну продолжай, продолжай. Ты вероятно собралась меня отговаривать? Давай, мне же интересно послушать.

Его голос звучит слишком резко, но я различаю за напускной иронией невыплеснутую ярость.

Он все еще злой, она все еще в нем, он не всю подавил, она только притупилась.

Если бы я могла его обнять, разгладить вертикальные морщины на лбу, поцеловать поджатые губы. Запустить пальцы в короткие волосы на затылке и провести ноготками.

Но я банально боюсь, боюсь к нему прикоснуться. Он как оголенный электрический провод. Или как смертельно раненый зверь.

И я подхожу ближе, берусь за подлокотник и стараюсь, чтобы рука не тряслась. Присаживаюсь рядом с креслом на корточки. Феликс с интересом следит за мной, откидываясь на спинку кресла. Даже бокал с виски ставит на стол.

— Вы зациклились на своей безответной любви, синьор, — говорю тихо, — но в мире столько других радостей. Зачем вам именно эта девушка? Вы красивый молодой мужчина, синьор, выбросите уже ее из головы. Жизнь дается только раз, вы можете получить от нее все, что только захотите...

Внезапно мой подбородок попадает в жесткий захват. Я оказываюсь притянута к лицу Феликса, отчего мне приходится перевалиться на колени и упереться руками в его ноги.

Они у него широко расставлены, сам он наклонился надо мной и держит меня крепко, ввинчиваясь потяжелевшим и потемневшим взглядом прямо мне в самую глубину.