Это значило, что причина лежит глубоко внутри. Туда, куда Андрею не добраться.

Приходилось рыть.

Точно так Андрей попробовал поговорить с Робертой.

С этой Бертой он и вовсе голову сломал. Слишком складно у нее все получалось, слишком правильные ответы выдавала она на самые заковыристые его вопросы.

Но чем больше она говорила, тем больше Андрей утверждался в своих ощущениях.

Она не лгала. Но и не говорила всю правду. Выдавала дозированно — то полуправду, то полуложь.

Словно кружева плела.

Даже не кружева, паутину. Запутывала, запутывала, пока он окончательно там не залипнет и не покроется липким слоем уверенности в собственной неправоте.

Но Андрей залипать и покрываться паутиной не собирался. Он собирался докопаться до правды.

К Феликсу взывать было бесполезно.

— Отъебись от нее, — это все, что Андрей от него услышал внятного и осмысленного.

То, что у Феликса в отношении девушки неслабо искрило, не видел только слепой. И если бы Роберта пришла сюда, чтобы использовать дона, она давно бы этим воспользовалась.

Андрей много видел таких, хлопающих глазками, и готовых на все. Здесь явно был не тот случай.

Она как могла избегала своего синьора, который изо всех сил держал себя в руках. И все эти игры были совершенно непонятны Платонову.

Девушка всю дорогу сталкерила Феликса, это было очевидно. Вот только все портила часовня. Андрей хорошо помнил эти слезы в часовне на свадьбе Феликса и Арины, они говорили о настоящей боли. И Рафаэль мог бы стать вишенкой на торте, но...

Платонов первым делом посмотрел на дату рождения Рафаэля и прикинул сроки. Спросил у Феликса, где он был.

— Я тогда был в Сомали, — равнодушно ответил тот.

Феликс, значит, был в Сомали. А Винченцо-то не был... И это не давало Платонову покоя.

Вот еще одно белое пятно в биографии Феликса для Андрея.

Блядское Сомали.

Кого ни спросишь, никто ничерта не знает. Все делаются глухими и бестолковыми.

И память сразу теряют.

Можно разве что Аверина спросить. Константина Марковича. Но тот разбежался откровенничать с начбезом Ольшанского, с которым у него любовная любовь...

Хм...

Начбезу Ольшанского не скажет, а тайному советнику Ди Стефано может и сказать.

Именно так. Андрей занимает должность тайного советника.

Платонов сам попросился к Феликсу. Его беспокоила тревожность жены босса в отношении острова. Сам босс как раз находился в том состоянии, когда его можно было на некоторое время оставить на заместителей.

Андрей нюхом чуял — что-то затевается вокруг этого ебучего острова. Правильно его босс называл. И не зря Арина так нервничала.

Платонов видел, ее здесь что-то держит. И это не привязанность к Ди Стефано, иначе босса бы уже разорвало и размазало по ближайшим окрестностям.

Арина что-то ищет, потому Платонов и предложил отправить его к Феликсу. Подстраховать. Правда, была еще одна причина, но пока Андрею там ничего не светило. Он ее и не видел больше ни разу, эту свою причину...

Парадокс. Феликс стал доном, но вся его верхушка настроена против него.

Слишком молодой. Слишком чужой. Слишком неопытный.

Молодому дону нужен был свой человек, преданный, который бы находился внутри, мог все видеть, анализировать и вовремя предупредить об опасности.

Ольшанский предложил Феликсу «одолжить» Андрея, и тот охотно принял предложение босса.

Для всех он представил его как своего ombra. Тень. И все отнеслись снисходительно. Ну что он там может, этот чужак?

Ходячая говорящая кукла. Если дона гложет тоска по дому, пускай будет.

Тень? Пусть будет тень. Такая себе ностальжи. Это то, что понятно каждому сицилийцу.

Когда босс представил Феликсу его нового тайного советника, Андрей спросил, как ему его называть. Вот босса он называет Демид Александрович.

А Феликса как? Просто босс? Невежливо. Синьор Ди Стефано? Дон? Слишком официально.

Выручил Демид Александрович. С присущей ему бесцеремонностью спросил.

— Слушай, тут Андрюха спрашивал, как ему тебя называть? Дон? Или все-таки босс? Или может, синьор?

— Просто Феликс, — пожал плечами новый босс Андрея.

— Нет, — вмешался Андрей, — так нельзя. Должна быть субординация.

— Тогда будешь Феликс Винченцович! — хлопнул Феликса по плечу Ольшанский.

— Идите в жопу! — поморщился сицилийский дон.

А старый босс только поржал. Андрей Платонов на пальцах мог перечислить тех, кто мог себе позволить его послать, и тот бы просто поржал.

Значит, он больше не ревнует Арину к Феликсу. И это хороший знак.

Теперь Андрею надо разобраться с Робертой, с которой совсем ничего не понятно. Ясно только одно — девчонка ведет свою игру. Тонкую, как кружева из паутины, которые она плетет.

Можно было бы отдать ее на растерзание сицилийским псам, пусть бы они рыли. Просто указать на некоторые нестыковки. Но что-то его останавливало.

Андрей осторожно разузнал, что проверка Роберты Ланге проводилась только за то время, которое она была в Италии. Остальное покрывала индульгенция дона Винченцо.

И это наводило Андрея на очень нехорошие размышления.

Очень, очень нехорошие. И выводы напрашивались тоже не очень приятные.

Сбивало с толку отношение Роберты. Она ДОЛЖНА была чего-то добиваться. Она просто была ОБЯЗАНА.

Но она не делала НИЧЕГО. И это стопорило всю мыслительную деятельность Андрея Платонова.

Здесь не то, что один паззл. Здесь они все на место не вставали.

Как будто он картинку перепутал с набором паззлов. И как ни тыкает, как ни поворачивает, совсем ничего не складывается.

Андрей еще раз перебрал и перечитал каждую бумажку из ее папки. Просмотрел каждый листочек и даже на свет посмотрел.

Ничего. Абсолютно.

Зато за девять месяцев до рождения Рафаэля Роберта была в Турции.

Что ж, раз о Сомали ему никто рассказывать не собирается, про Турцию Андрей попробует выяснить сам.

Платонов поставил в известность нового босса, что уезжает по делам, и на следующее утро вылетел в Стамбул.

— Даже не знаю, брат, даже не знаю, — брат Каан покачал головой и вздохнул.

— Мне очень надо, брат, — Андрей постарался быть как можно более убедительным. — Это вопрос жизни и смерти.

Он бы ударил себя в грудь, но они с Кааном для этого были недостаточно пьяны.

Как только Андрей прилетел в Стамбул, Каан Озтюрк* потащил его в свой новый ресторан, и они накидались там до средней кондиции.

До полной нельзя, иначе Андрей перестанет соображать. Как умеет пить Каан, он проверял не раз на собственной шкуре. Или здоровье.

В Турции Платонов был не в первый раз и даже не думал пытаться что-то провернуть в одиночку и самому соваться в полицию.

Все интересующие его дела давно закрыты и лежат на дне. Нечего и рассчитывать, что кто-то по доброй воле и даже за большие деньги станет чужаку что-то там доставать и рассказывать.

Знали, плавали. Получили так, что охоту отбило надолго.

Другое дело своим. Скажем, влиятельным зятьям древней османской династии Озденов, к каким принадлежал Дамир Батманов*, приятель Каана Озтюрка и совладелец этого ресторана.

С Кааном Андрея связывала давняя дружба и не один литр выпитого. В свое время они хорошо позажигали по побережью. Андрей работал в охране одного из отелей по заданию прежней своей конторы как агент под прикрытием. Они пасли одного влиятельного авторитета, который отсиживался в Турции.

— Ну что, поможешь, брат Каан? — с надеждой в голосе спросил Андрей. Хотя и так знал, что поможет. Но в Турции так принято.

Каан почесал подбородок, потом затылок.

— Можно попробовать. Да вот он и сам идет. Брат Дамир, — махнул высокому темноволосому мужчине, — иди к нам. Я тебя кое с кем хочу познакомить.

— Дамир Батманов, — мужчина подошел, протянул руку.

— Андрей Платонов, — поднялся Андрей, руку пожал.

Господин Батманов поднял брови и вопросительно повернулся к Каану. Тут удовлетворенно кивнул, и Батманов развернулся обратно к Платонову.