Я открыл рот, но слова застряли где-то в горле. Он заслуживал старшего брата, который был бы рядом, который поддерживал бы его. Все мои братья этого заслуживали. Мама тоже. Так почему же для меня это оказалось невозможным?

Он внимательно вглядывался в моё лицо при свете на веранде, уголки его губ опустились в разочарованной гримасе. Через пару секунд, когда я так и не заговорил, он поднялся на ноги:

— Пора домой, к Адель. Вдруг ей срочно понадобится мороженое. Или массаж стоп. Или карбюратор, который нужно разобрать.

Я не шелохнулся, пока он сбегал по ступенькам. Слова так и не появились. И я не знал, появятся ли вообще. Поэтому просто остался сидеть.

Дойдя до середины пути к своему пикапу, он остановился и обернулся:

— Я говорил серьёзно. Когда будешь готов — я рядом.

С этими словами он запрыгнул за руль и уехал. А я остался — с болью во всём теле и паршивым ощущением внутри.

Лайла

Я намазывала рисовую лепёшку арахисовым маслом, вполголоса напевая себе под нос, когда в кухню вошла мама и тут же заключила меня в объятия.

— Ты чего дома?

Я вытянула одну руку вперёд, чтобы не испачкать её арахисовым маслом, и крепко обняла другой.

— Бернис выгнала меня пораньше из закусочной, так что я вернулась, чтобы немного пробежаться. Потом иду в библиотеку — у меня занятие с подопечным. А после поеду к Оуэну.

— Ты будешь дома к ужину?

Я покачала головой.

— Скорее всего, нет. Нам нужно загрузить кучу информации для покупателей. — Я облизала нож и положила его в раковину. — Всё уже готово, но он хочет, чтобы я всё перепроверила.

— Ты так много работаешь, — сказала она, прикладывая ладонь к моей щеке и хмурясь. — У тебя мешки под глазами и морщинки на лбу. Ты хоть ухаживаешь за кожей? Пьёшь достаточно воды?

— Да, мам. Эта работа временная. К тому же платят хорошо, и она мне нравится.

Она неодобрительно цокнула.

— Ты совсем никуда не выходишь. Где ты собираешься знакомиться с людьми? Тебе ведь почти тридцать.

О, Боже. Снова за старое.

Я похлопала её по плечу и собрала в себе всё терпение.

— Сейчас я не хочу ни с кем знакомиться. Когда поступлю в магистратуру — тогда займусь личной жизнью. А пока я хочу накопить денег и проводить время с тобой.

Она довольно хмыкнула — по крайней мере, вопрос с отношениями пока закрыт.

— А тебе не стоит одеваться поэлегантнее для этой офисной работы? — Она взяла чайник со плиты и потащила его к раковине. — Надень каблуки, юбку? Я могу что-нибудь одолжить.

— Это не тот офис. Я там копаюсь в пыльных коробках и строю таблицы на складном столе, — объяснила я, встав рядом, пока она ставила чайник обратно на плиту. — Джинсы и кроссовки — обязательны.

Границы. Границы. Это действительно стало моей мантрой. Я могла любить и ценить маму, но при этом сохранять пространство для себя и своих решений.

Когда она повернулась ко мне, я взяла её за руку.

— Мам, я тебя очень люблю. Но я уверена в своих решениях.

Она сжала губы, словно смиряясь, и кивнула.

— Я просто не хочу, чтобы ты упустила свой шанс.

— Шанс на что?

Теперь обеими ладонями она прижалась к моим щекам, грустно улыбаясь.

— На счастье.

Я стиснула зубы. Лучше уж так, чем топать ногами и кричать, что её представление о счастье — чушь собачья. Счастье не сваливается с неба. Его выбираешь сам и работаешь ради него. Что я, собственно, и делала. Даже если всё это не укладывалось в её картинку мира.

Подавив раздражение, я натянула на лицо улыбку. Эти разговоры всегда заходили в тупик — проще было двигаться дальше.

Хотя я и сохранила мир в доме, раздражение внутри никуда не делось. Оно только нарастало, и к тому моменту, как я добралась до офиса, настроение было хуже некуда. Как мне, чёрт возьми, расти и развиваться, если мама — как и весь этот чёртов город — так отчаянно пытается держать меня на месте?

Они были бы счастливы запихнуть меня в коробочку с надписью «милая девочка» и больше не пускать никуда. По их мнению, моя цель в жизни — найти богатого мужа и стать домохозяйкой, чья главная задача — ублажать мужчину, забывая при этом обо всех своих собственных мечтах. А для меня такая жизнь — это всё равно что жить в клетке.

Я заработала свою свободу. Обратно дороги не было.

Фыркнув, я отодвинула пару коробок, освобождая место, чтобы подключить ноутбук к внешним мониторам на своём импровизированном рабочем месте. И всё это время злилась на себя за то, что не была с мамой честнее... и за то, что каждые пару минут невольно искала глазами Оуэна.

Как бы я ни боялась остаться здесь навсегда, он был одним из тех, с кем я, пожалуй, не прочь была бы застрять — хотя бы на какое-то время.

Я с нетерпением ждала этих вечеров, когда в офисе оставались только мы вдвоём, ели безглютеновые снеки и спорили из-за таблиц, пока я пыталась уловить тонкий аромат его сногсшибательного мужского запаха.

Я даже глаза тушью сегодня накрасила.

Это было далеко от сорокаминутного макияжа, который раньше был для меня нормой. Тогда я накладывала несколько оттенков теней, делала полный контуринг и клеила накладные ресницы. Сейчас это было гораздо больше, чем я обычно тратила на свою внешность.

Я уже с трудом помнила, зачем вообще тратила столько времени на косметику. Женщина, которой я была раньше, казалась мне почти незнакомкой. Я ушла от неё так далеко, что, как бы ни пыталась, некоторые её части были для меня утеряны навсегда. И с какими-то из них я была рада распрощаться.

А другие — те, которые мне действительно нравились, — начали возвращаться. И за это я могла поблагодарить Оуэна Эберта.

В первую очередь — за то, что я снова начала испытывать желание.

Прошло столько времени с тех пор, как я хоть раз почувствовала лёгкое волнение в животе или учащённое сердцебиение рядом с каким-то человеком. Эта часть меня была как будто отключена так давно, что я боялась, что её уже не вернуть. И было настоящим восторгом осознать, что это не так. Что я ещё смогу испытать химию, притяжение и желание.

С самого детства я играла роли. На конкурсах, на сцене, с мальчиками. Мне нравилось то, что нравилось им. Я одевалась так, как, по моему мнению, должна была, и притворялась, что у меня идеальная жизнь.

Коул был первым мужчиной, с которым я переспала, и мне понадобились годы, чтобы испытать оргазм во время секса. Не потому что он не пытался — просто после первых нескольких раз, когда ничего не вышло, я начала притворяться. Это была ещё одна сфера моей жизни, в которой я пыталась быть идеальной. Идеальные волосы, идеальное тело, идеальная улыбка, идеальные оргазмы от пары толчков и невнятных ласк. Виновата была только я.

Как-то мои подруги всё-таки вытянули из меня эту правду и вмешались. Магнолия, например, прислала мне мой первый вибратор. Постепенно я начала исследовать себя, поняла, что мне нравится и что работает именно для меня. Но настоящей, головокружительной химии, как в романах, я так и не испытывала. Той самой, которая нарастает и нарастает, пока ты не чувствуешь, что вот-вот взорвёшься.

Я решила, что на такую страсть просто не способна. Я больше похожа на героиню из фильма Hallmark, чем из романа Harlequin (*Harlequin — крупнейшее международное издательство, специализирующееся на женских романах, особенно в жанрах романтика, романтический триллер, исторический роман и эротика.). Сплошные улыбки, держание за ручку и никаких оргазмов.

До тех пор, пока я не начала каждый вечер работать бок о бок с Оуэном Эбертом.

Когда он не смотрел, я украдкой бросала взгляды на него — любовалась тем, как его джинсы сидят на бёдрах, или облизывалась на рельеф его предплечий, когда он печатал. Он был сильным, но не громоздким. Сдержанным, но не властным. И таким сосредоточенным и аккуратным.

Я не могла не фантазировать о том, каким он был в постели. У меня не было ни малейших сомнений, что он — внимательный и увлечённый партнёр.