— У меня клаустрофобия, — выдавил я и замолчал, обдумывая, насколько далеко заходить.

Рядом со мной она смотрела так, что в груди защемило — столько сочувствия и нежности было в её взгляде. И это сделало невозможным молчать. Мне хотелось, чтобы она знала. Чтобы хоть немного поняла, откуда я и какой путь прошёл.

Я снова сделал глоток, устроился поудобнее и начал говорить.

— Я всегда был разочарованием для отца. — Я прочистил горло, подбирая слова. Об этом я говорил только с терапевтом. — Не помню, чтобы он когда-нибудь мною гордился. Он хотел, чтобы сыновья Эбертов были спортсменами, альфами, настоящими мужиками. Как и положено нарциссу, он не видел в нас личностей — мы были просто продолжением его раздутого эго.

Её губы поджались, и она сжала моё колено.

— Это ужасно.

Я пожал плечами — за столько лет привык.

— После развода родителей мы с Гасом иногда оставались у него на выходные. Однажды, мне было девять, он с дядей Полом решили взять нас на охоту. Я отказался. Последнее, чего мне хотелось — убить оленя.

Она подвинулась ближе, и её рука слегка коснулась моей.

— Я бы тоже не пошла.

— Отец взбесился. Обзывал как только мог, потому что я не захотел убивать невинное животное. — Я сглотнул, пытаясь подавить подступающее напряжение. — Потом он запер меня в сарае.

— Ты серьёзно? — вскинулась она. — Это же настоящее насилие над ребёнком.

— Это был ноябрь, и было чертовски холодно. Он оставил меня там на всю ночь. Сам сарай был не таким уж маленьким, но внутри он казался могилой. Повсюду мыши, а летом — пауки. — Тело напряглось, как при воспоминании. — Помню, как мне было нечем дышать, а потом я начал так сильно дрожать, что не мог встать.

Лайла обняла меня, притянула к себе. Я уткнулся лицом в её шею и вдохнул. Даже спустя тридцать лет я чувствовал тот страх, как будто это было вчера. Те запахи. Звуки. Холодный воздух на влажной коже.

— Папа, наверное, просто напился и забыл, что я там. Но среди ночи Гас вышел и спас меня. Проснулся, пошёл в туалет, понял, что меня нет. Не нашёл ключи, зато нашёл в гараже болторез и срезал замок.

Лайла ахнула.

— Чёрт.

— Отец был в ярости. Сильно избил Гаса за это.

Рёбра были так разбиты, что пришлось перематывать. В лицо он, конечно, не бил — знал, что мама заметит. Гас соврал ей, прикрыл отца. Он всегда был предан, даже когда на его теле были доказательства обратного.

— Гас всегда считал, что он — защитник. И он действительно защищал. Мы сейчас не особенно близки, но он всегда заботился о нас всех.

Лайла вытерла слезу со щеки.

— Мне так жаль. И тебя, и его.

— Вот почему я вообще здесь. — Я провёл ладонью по лицу. — Я не из-за отца сюда приехал и не из-за компании. Из-за Гаса. Он всю жизнь мечтал, чтобы этот бизнес стал его. Он прошёл все возможные курсы, получил все квалификации и допуски.

Он — один из хороших. Настоящих. Именно поэтому отец не подпускал его к управлению. Он бы никогда не влез в торговлю наркотой. Он честный. До мозга костей. И хотя ему было тяжело понять, почему его держали на периферии, теперь-то ясно, что это, как ни странно, было благословением — на него нет ни одного улики.

— Вот почему я занимаюсь продажей, разгребаю архивы, стараюсь добиться лучшей цены. Если я смогу выбить для Гаса хоть какие-то деньги за все кровь, пот и слёзы, которые он вложил в этот бизнес, — значит, он сможет начать заново. Без тени нашего преступного отца.

Она положила голову мне на плечо, её волосы коснулись моего подбородка. Этот маленький жест мгновенно успокоил мои измотанные нервы. Всё было правильно. Она была правильной. Совершенной. Когда Лайла касалась меня — я справлялся. Я становился смелым и мог говорить о вещах, которые никогда прежде не озвучивал. Она была как волшебство.

— Извини, что сорвался, — пробормотал я, выпрямляясь. Пора было вернуть себе хотя бы тень достоинства.

Она отстранилась и посмотрела прямо на меня:

— Даже не думай извиняться. У каждого из нас есть свои заморочки, Оуэн.

— Верно. — Я опустил голову и тяжело вздохнул. — Но мои — это панические атаки в кладовках.

— Перестань. Ты не идеален. И что с того? — Она ткнула меня пальцем в грудь. — Ты всё равно красивый, успешный и рассказываешь потрясающе смешные бухгалтерские шутки.

Я поднял глаза и встретился с её взглядом. А потом потянулся и взял её руку, прижал к себе — прямо к сердцу.

Она переплела пальцы с моими и снова положила голову мне на плечо.

Мы долго сидели молча, прижавшись друг к другу, с переплетёнными пальцами, синхронным дыханием и сердцебиением.

И что-то внутри меня изменилось. Будто старые части меня отрывались, а на их месте вырастали новые. Собранные из обломков.

Оуэн

— Мне нужно больше времени, — поморщился я, готовясь к их реакции.

— Говорила же, — отозвалась Амара. Ну да, говорила. Она давно знала меня как облупленного.

Я почти видел, как она расхаживает по своему кабинету, поставив меня на громкую связь. Наверняка опять в каком-нибудь ярко-оранжевом наряде или другой такой же нелепой расцветке.

— Тэд не справляется?

— Он бесполезен. Нам нужно новое представительство. И все оказалось куда сложнее, чем я ожидал, — я потер лоб, пытаясь прогнать ноющую боль за глазами.

«Сложнее» — это еще мягко сказано. Я приехал в Лаввел две недели назад с простой целью. А теперь… теперь я сомневался во всем и тонул с головой.

— Бери столько времени, сколько нужно, брат, — сказал Энцо. Он был моим начальником, но куда больше — моим лучшим другом. Тем самым человеком, за которого я бы не задумываясь отдал жизнь. У меня было пятеро родных братьев, но ни один не заботился обо мне так, как он. — Семейные дела — штука тяжелая. Ты пашешь как проклятый. И, признаем, Линда со всем справляется.

С этим не поспоришь. Линда держала всю команду в тонусе и не давала мне выпасть из процессов: пересылала контракты на подписание, помечала важные звонки, в которых мне надо было участвовать. Без нее я бы просто не выжил.

— Но… — начал он осторожно. — У нас на следующей неделе проверка статуса по GeneSphere. Вся верхушка прилетает, нужны все на месте.

Я кивнул, хотя он меня не видел, и сцепил руки на столе.

— Я буду.

Мы работали над новым штабом GeneSphere Pharmaceuticals уже больше трех лет. Этот проект был бесконечным источником стресса и тревог, но при этом — крупнейшим из всех, что нам доводилось вести.

— Самолет хочешь? — спросил Энцо.

— То есть вот так, да? Стоит начать крутиться среди миллиардеров и у нас уже есть самолеты?

Я мог подкалывать Энцо и его сожителей целый день и ни капли не устать. Его девушка, Делия, жила в каком-то совершенно сумасшедшем коммунеобразном доме с миллиардерами и профессиональными спортсменами.

— Я просто говорю: если проблема в транспорте, мы это решим. Ты нам нужен. И еще — на выходных будет мероприятие Boston Cares. Моя мать в совете директоров, так что… — он замолчал.

— Мамочка тебя кастрирует, если ты не появишься и не сделаешь пожертвование, — закончила Амара.

Их мать, Елена ДиЛука, была та еще сила природы. Она приняла меня как родного, несмотря на то что у нее своих детей четверо, да и мои родители были живы. Она работала с этой организацией уже много лет и всерьез бы обиделась, если бы я не приехал.

— Я буду, — сказал я. — Не могу подвести маму Ди.

— Отлично. А то она меня замучает, если ты не появишься, — сказала Амара. — Ну и заодно потусуемся, пока мои братья и сестры все по парам.

Это заставило шестеренки в моей голове закрутиться.

— Можно я кого-то приведу?

— Кого? — спросила Амара.

— Подругу.

Ее смех был таким громким, что по линии проскочили помехи.

— Да она тебе явно больше, чем просто подруга, если ты готов рискнуть и представить ее моей сумасшедшей маме.