Он смотрел на меня, слегка приоткрыв рот, будто мои слова застали его врасплох.

— Всю жизнь все вокруг просто предполагали, что я выйду замуж и заведу детей. Что стану чьей-то женой и чьей-то мамой. — Я покачала головой. — Мне понадобилось много времени, чтобы осознать: я сама выбираю свой путь и решаю, что правильно для меня. Для настоящей меня, а не для той идеальной картинки, что рисовали другие. И мне хорошо одной.

Я до сих пор помнила ту панику, что накрыла меня, когда Коул впервые завёл об этом разговор. Мгновенное желание сбежать, спрятаться. Наши отношения тогда и так держались на честном слове, так что даже если бы я хотела детей, я бы не захотела растить их в той токсичной обстановке. Я столько лет поддерживала его мечты, а он даже не удосужился спросить, какие были мои. Типично. Он просто считал, что я подстроюсь.

— Понимаю, это, наверное, сразу крест на всём, — добавила я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Мы ведь до сих пор не обсуждали, что будет дальше. Всё ходили вокруг да около, ведь он скоро уезжал.

Оуэн сделал глоток просекко, уставился в темноту, потом перевёл взгляд на меня.

— Можно я скажу честно?

— Всегда.

Он снова отвернулся.

— Я тоже не хочу детей.

Я резко села. Если бы в этот момент я пила, точно бы подавилась. Оуэн Эберт? Он же воплощение семейной стабильности, весь такой надёжный, основательный…

— Я хочу партнёрство, — пояснил он. — Хочу быть половинкой в такой паре. Хочу вечера, когда мы готовим ужин вдвоём, поездки только для нас двоих. Хочу, чтобы дома кто-то ждал. Чтобы было с кем делиться жизнью. Может, завести питомца или двух. — Он сделал ещё один глоток. — Но детей? Наверное, нет. Это не для меня.

Я была по-настоящему поражена. Оуэн был бы идеальным отцом. Уверенный, но справедливый. Строгий, но заботливый. И к тому же — успешный.

— Серьёзно? — спросила я.

Он кивнул.

— У нас была огромная семья. Вечный хаос. Наверное, поэтому у меня не возникло желания повторять это. Не то чтобы я не люблю детей. Я обожаю Мэри и с нетерпением жду появления малыша. И за эти несколько недель я понял, как хочу быть ближе к братьям и маме. Хочу наладить эти отношения. Но своих детей… — Он пожал плечами. — Никогда не хотел.

Вот уж куда нас занесло. Но мне хотелось знать о нём всё. Хотелось копнуть глубже и разглядеть не только хорошие, но и несовершенные его стороны. Я никогда раньше не испытывала такого доверия, такой искренности, и меня это захватывало.

Я устроилась поудобнее, прижавшись к нему.

— О, совсем забыла сказать. Я хочу кота. Как только у меня появится дом и работа — заведу. А может, и двух. Посмотрим.

Он молчал, будто я его ошарашила, так что я толкнула его в бок.

— Ну и что?

— Ничего, — он покачал головой. — Просто не думал, что ты — кошатница.

— Да я страшная кошатница. Когда умру, оставлю им всё наследство. Найму им дворецкого и всё остальное, чтобы они жили как короли.

Мы уже хохотали, но в воздухе повисла тяжесть, и где-то внутри у меня сжался ком.

Оуэн, похоже, тоже это почувствовал. Он достал телефон, нажал пару кнопок и притянул меня ближе.

Я закрыла глаза, стараясь запомнить этот вечер до мельчайших деталей. Чтобы потом, в трудные моменты, я могла снова прожить его в памяти. Вспомнить, как два человека, каждый со своей болью, нашли друг друга и стали опорой. И при этом ещё и смеялись.

— Надеюсь, этот подростковый ромком из восьмидесятых оправдает ожидания, — пробормотал он.

— Ещё как оправдает. Просто заткнись и наслаждайся юным Кьюсаком.

— Знаешь, он тебе в отцы годится.

— Как ты смеешь! — фыркнула я. — Его обаяние вне времени. Внимай, Эберт. Тебе бы у него поучиться.

Лайла

Я была смертельно уставшей. Несколько подработок, тайная связь с Оуэном, оформление финансовой помощи — всё это выматывало меня до предела. Но Магнолия прилетела, чтобы навестить Виллу, так что я должна была собраться с силами для нашей девчачьей вечеринки.

Бедняжка Вилла провела последние несколько дней в Портленде с родителями, решая вопросы с врачами и планируя лечение отца. После курса реабилитации в специализированной клинике его выпишут домой, и она ужасно тяжело переживала это всё.

Вилла была невысокой, с округлыми формами, медово-русыми волосами и тёмными глазами. Она была одной из самых целеустремлённых людей, которых я знала. С самого детства она работала больше и усерднее всех, всегда стремилась быть лучшей — и всё это с улыбкой на лице.

Смотреть на неё такой бледной, с тёмными кругами под глазами, было просто невыносимо.

Я обняла её за плечи, притянула ближе. Магнолия прилетела пораньше и уговорила Джима отдать нам самый большой столик в глубине зала — подальше от любопытных глаз и ушей Лаввелла.

Как бы мне ни хотелось сейчас быть дома, уютно устроившись в спортивках перед телевизором с фильмом от Hallmark, Вилле нужно было наше присутствие.

Магнолия подняла бокал вина:

— Во-первых, тост. За нашу девочку Лайлу, которую приняли во все вузы, куда она подавалась.

По телу разлилось тепло, когда я чокнулась с ними. Это было неожиданно. Очень. Но письма всё приходили. Пять положительных ответов. Я всё ещё ждала решения по стипендиям и грантам, но, похоже, меня уже ничто не сможет удержать от Нью-Йорка и нашей общей мечты.

Глаза Виллы наполнились слезами.

— Я так рада за тебя. — Она всхлипнула и взяла салфетку, которую я ей протянула. — Ты будешь наслаждаться Нью-Йорком без меня.

— Не говори так, — вскинула плечи Магс. — Мы же договорились — только втроём.

Вилла покачала головой:

— Я не могу. Мне нужно взять на себя клинику, пока папа восстанавливается. В округе отчаянно не хватает врачей, а я уже получила лицензию.

— Никогда не знаешь, что приготовит будущее, — я крепко сжала её руку. — Вдруг ты уже через полгода поедешь в Нью-Йорк на стажировку.

— Вряд ли, — плечи её опустились. — Папе предстоит минимум год интенсивной реабилитации, чтобы вернуть хоть какое-то качество жизни. И даже тогда неизвестно, сможет ли он снова практиковать. — Она сглотнула, затем улыбнулась. — Моё место здесь. Это семейное дело. У Ганьонов и Эбертов — лес. А Саварды — лечат людей.

Она всегда гордилась этой историей, но по ней было видно, как тяжело ей сейчас нести эту ответственность. Вилла была отличным врачом. Она справится. Но сердце болело за неё. Ведь она, как и я, столько лет мечтала о свободе и новых возможностях в Нью-Йорке.

Её прабабушка была акушеркой и принимала роды у всех в городке тридцать лет подряд. Дедушка и отец были докторами. Мать — психолог, у которой своя практика с гибкой оплатой, чтобы помочь семьям с низким доходом.

— Они все посвятили себя Лаввеллу. И это теперь моя судьба. Я это понимаю. Но я так надеялась, что сначала поживу немного для себя. Три года стажировки в Нью-Йорке, чтобы просто понять, какая я, когда ничего не должна. Прежде чем навалится вся эта ответственность.

Она осушила бокал, и Магнолия тут же жестом подозвала Джима с бутылкой.

— Это должны были быть мои годы. Я планировала стажировку, нормальный рабочий график, хотела завести личную жизнь. Собиралась привести себя в форму. Может, даже найти хобби.

Магнолия приподняла бровь.

— Серьёзно? Доктор Вилла Савар — и хобби?

Та обидчиво надула губы.

— А что? Настольный теннис, например. Или вязание. — Она задумчиво склонила голову. — Или соколиная охота.

— Соколиная охота? Да ты издеваешься.

— Соколы — благородные птицы, — сказала она, прикрывая рот, чтобы скрыть смешок. У Виллы всегда была ужасная покер-фейс.

Господи, даже в такие сложные моменты я могла смеяться с этими девчонками. Мне так повезло, что они остались рядом со мной, несмотря на всю драму с Коулом. Каждая из них не раз пыталась открыть мне глаза, говорили, что я забываю о себе и своём будущем. Они даже устроили мне настоящую интервенцию перед отъездом во Флориду, но я их не слушала. Я была уверена, что если стану лучше — буду одеваться по-другому, краситься, быть милее, поддерживать его — то всё наладится. Что я получу свою сказку, о которой мечтала с детства.