— О, нет. Подожди. Дай угадаю. — Я поднесла палец к подбородку. — Крёстный отец? Классика мужских предпочтений.

Он покачал головой, нахмурившись.

— Сложно выбрать.

— Только не говори Трансформеры или что-то в этом духе.

— Ни за что, — усмехнулся он. — Хотя, если честно, иногда я не против пересмотреть Форсаж.

— Я тоже, — призналась я, сцепив руки в коленях.

— Просто мне нравится слишком много всего.

— Ну давай. У тебя же должен быть любимый.

— Правда? А у тебя какой?

Он повернулся ко мне и приподнял бровь — одна из тех мелких вещей, которые я начинала находить ужасно привлекательными.

— Легко, — сказала я. — «Скажи что-нибудь».

— Не видел.

Я громко ахнула и резко повернулась на сиденье.

— Ты издеваешься? Джон Кьюсак? Бумбокс? Она даёт ему ручку?!

Он покачал головой, поёрзал, устраиваясь поудобнее.

— Что за ужас. Разворачивайся. Надо срочно это исправлять. Это же самый романтичный фильм всех времён.

— Ладно-ладно. Посмотрю как-нибудь. Может, соглашусь с тобой.

— Посмотришь сегодня. Я повелеваю, — сказала я своим королевским голосом. — Этот фильм переворачивает традиционную динамику героя и героини. Я бы могла написать целую курсовую про гениальность подростковых ромкомов восьмидесятых.

— Ты вообще жила в восьмидесятых?

— Нет, — я вскинула подбородок и ухмыльнулась. — Но это не значит, что я не могу ценить винтажное кино.

Он фыркнул, удивлённо рассмеявшись.

— Пожалуйста, не называй фильмы восьмидесятых винтажными. Мне может стать плохо.

Я похлопала его по бицепсу. По крепкому, подтянутому бицепсу.

— Ну что ты, Оуэн Эберт, ты сам — отличная винтажная находка.

Слова вылетели прежде, чем я успела подумать. И тон был уж слишком флиртующий. Я замерла на долю секунды, перехватив дыхание, а потом зажала рот ладонью. Чёртов Оуэн и его способность рушить мой внутренний фильтр. Любой вменяемый человек в такой момент бы стыдливо замолчал… но, если уж на то пошло, меня это только подзадорило.

После того, что произошло пару вечеров назад, когда он почти поцеловал меня и сказал, что я красива и умна, — почему я не могу дать понять, что я тоже этого хочу?

Объективно говоря, он был красив. Особенно сейчас — за рулём этой шикарной машины, мчащейся по извилистым горным дорогам, в безупречной рубашке и идеально сидящих брюках. Проседь на висках только придавала ему солидности.

И в то же время… он по-прежнему не брился. Щетина добавляла образу мужественности, и, надо признать, мне это очень нравилось.

Кто мог бы меня винить за то, что мне захотелось немного флирта? Лаввелл — маленький город. Да, у нас хватает симпатичных дровосеков, но все приличные давно разобраны.

А Оуэн был как глоток свежего, мрачноватого воздуха. Его присутствие будто пробудило мою женскую суть от вечной спячки.

Я провела годы с Коулом, но даже в начале между нами не было особой страсти. А последние годы и вовсе были ледяными. Тогда у него из-под ног уходила мечта о НХЛ, и он начал катиться вниз по наклонной. Пока он боролся за карьеру и втягивался в самоуничтожение, я проходила через болезненное осознание, что слишком долго гналась за не своей мечтой.

А пара связей после разрыва с Коулом вообще не в счёт. Это было отчаяние, попытка доказать самой себе, что я ещё кому-то нужна. Скорее дело было в гордости, а не в желании.

Но сейчас я чувствовала это самое желание. И его было много. Моё тело наконец проснулось — после долгого, слишком долгого бездействия.

И всё же… ситуация была чертовски сложной, и, если я пойду на поводу у своих фантазий, всё может стать только хуже.

У меня было два варианта: сидеть в неловком молчании и делать вид, что ничего не было — как мы уже не раз делали. Или продолжать говорить.

Я выбрала вариант Б.

— У тебя щетина уже почти в бороду превращается, — заметила я, не отводя взгляда и впервые за весь день позволяя себе смотреть на него по-настоящему.

— Ага, — он оторвал руку от руля и почесал челюсть. — Сначала просто лень было бриться. А потом мы с Финном и Ганьонами рубили дрова, и они начали прикалываться, мол, даже Такер может отрастить бороду получше.

Я рассмеялась, на сердце стало вдруг так легко.

— Если бы хоть один тринадцатилетний мог разобраться, как отрастить бороду, это был бы Такер. Он очень умный.

— Я заметил. Ну и подумал… — он пожал плечами, — когда в Лаввелле…

— Веди себя как дровосек? — подхватила я.

— Что-то вроде того.

— Мне нравится, — сказала я тихо.

Он не ответил, просто продолжал смотреть на дорогу. Но я видела — эта улыбка, медленно расползающаяся по его лицу, выдала всё.

Оуэн

Кофе был тёплым и горьким. Совсем не то, к чему я привык, подсев в последнее время на латте. Я всё равно сделал пару глотков, параллельно перебирая бумаги перед собой. Это были идеально составленные таблицы с данными по продажам, вырубке и расходам за последние десять лет.

Все — дело рук Лайлы. Все — образцово организованы и безупречно выполнены. Мой любящий порядок мозг перфекциониста был в восторге. А вот моя пещерная часть… отвлекалась.

Потому что я едва не поддался самому первобытному инстинкту и не поцеловал её в офисе. А потом, как идиот, добровольно загнал себя с ней в машину на три часа.

Три часа в замкнутом пространстве, где её запах обволакивал меня и не давал сосредоточиться ни на чём, кроме того, какие у неё на вкус губы и насколько мягкой будет её кожа под моими пальцами. Мне понадобилось время, чтобы взять себя в руки — и смеяться, и шутить, и обсуждать с ней фильмы. Я даже поддался на её уговоры заехать за пончиками в Dunkin. А потом минут десять вытряхивал сахарную пудру из галстука.

И всё же это было весело.

Она была весёлой. С ней было так легко, и именно поэтому становилось всё труднее держать фокус и сохранять злость.

Фокус и злость — это моя база. На них я строил всё: жизнь, карьеру. Я добивался своего, потому что был сосредоточен и зол. А теперь эта улыбающаяся женщина, с телом богини и умом преподавателя университета, заставляла меня сомневаться во всех основах моей жизни.

И испытывала мою вменяемость на прочность.

Она была заинтересована. Во мне. Ей нравилось то, что она видела.

Я пропал.

Сейчас нужно было быть собранным — работа, переговоры — но мой мозг всё ещё был в машине, слушал, как Лайла рассказывает о любимых песнях и подростковых фильмах восьмидесятых, ловил её украдкой брошенные взгляды и слышал, как она хвалит мою бороду.

Я почесал подбородок. Эта щетина уже доводила меня до бешенства, но теперь, зная, что она ей нравится?.. Да я вообще могу больше никогда не бриться.

Надо собраться. Вместо того чтобы сосредоточиться на настоящем — на этом затемнённом зале заседаний в юридической конторе, на документах с предложением и подготовке ответа, — я улетал всё дальше. Уже не просто прокручивал в голове моменты с поездки. Нет. Теперь я был на пляже, втирая крем от загара в её плечи, украдкой заглядывая в вырез её бикини и заказывая ещё один коктейль с зонтиком.

Я довольно много путешествовал, но всегда с определённой целью: покорить вершину, посетить знаменитый музей. Даже марафоны планировал вокруг поездок.

Я никогда не мечтал о пляжном отдыхе. А теперь, каждый раз, когда она улыбалась, всё, о чём я мог думать, — это как мы лежим на солнце, смотрим на океан, вдыхаем солёный воздух… и просто есть мы.

Я хотел избаловать её. Снять бунгало на уединённом курорте, где бы заботились обо всём, чего она пожелает. Она заслуживала этого. Она чёртовски много работает и хотя бы раз должна почувствовать, что о ней заботятся. Я хотел позаботиться о ней. Во всём.

— Мистер Эберт?

Я моргнул, возвращаясь в реальность, и увидел перед собой молодую помощницу с обеспокоенным лицом. Поправив галстук, кивнул ей, и она повела нас через коридоры к большой переговорной. Из окон открывался вид на гавань, а большинство мест за массивным столом из красного дерева уже были заняты.