Когда я надел презерватив, я медленно начал подниматься вверх по её телу, осыпая кожу поцелуями. Затем я накрыл её губы поцелуем и прижался к ней, выравниваясь.

— Да, — воскликнула она, когда я погрузился в нее, медленно наслаждаясь ее теплом. Это было намного лучше, чем я помнил, и я провел много времени, вспоминая те ночи, проведенные вместе.

Каждый толчок был лучше предыдущего.

Запрокинув голову, она раздвинула ноги еще шире, принимая меня глубже, и я готов был поклясться, что схожу с ума.

— Ты невероятна, — выдохнул я. Блядь, я не был уверен, что продержусь долго. — Ты такая идеальная. Словно создана для меня.

— А что, если так и есть? — прошептала она, задыхаясь. — Если я и правда была создана для тебя?

Блядь. Эти слова чуть не сразили меня наповал. Я стиснул зубы, изо всех сил стараясь сохранить остатки самообладания.

Отстраняясь, я отодвинулся назад и встал на колени, затем закинул ее ноги себе на плечи.

Когда она сфокусировала на мне взгляд своих полуприкрытых глаз, по моим венам пробежала молния.

— Вот так. — Я вошел в нее, наслаждаясь теснотой и тем, как она вскрикнула. — Блядь, ты такая тугая.

Используя ее ноги в качестве рычага, я сосредоточился на глубоких, жестких толчках, сохраняя равномерный темп, чтобы продлить это невероятное ощущение.

— Скажи мне, что ты думала об этом, — сказал я, опускаясь на дно и наслаждаясь тем, что полностью контролировал ее тело. — Скажи мне, что ты думала о том, как хорошо было, когда я трахал тебя.

Она извивалась подо мной, цепляясь за мои предплечья.

— Да. Я все время думала об этом. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так хорошо.

Блядь, мое эго, возможно, никогда не восстановится.

— Хорошо. Потому что никто и никогда этого не сделает. Теперь ты моя. — проворчал я. — Эта киска, она моя.

Теперь я был тверд, вгоняясь в нее с такой силой, что ее великолепные сиськи тряслись при каждом толчке.

— Скажи это, — потребовал я.

— Я твоя, — воскликнула она, впиваясь пальцами в мои объятия. — Пожалуйста, я уже близко.

— Только что ты хотела, чтобы я смотрел. — прошипел я. — Так потри свой клитор, пока я буду трахать тебя. Я хочу увидеть, как ты кончаешь.

Прикусив губу с такой силой, что я испугался, как бы у нее не пошла кровь, она кивнула и скользнула рукой вниз, туда, где мы соединялись, и стала медленно водить кругами вокруг своего клитора. Она мгновенно сжалась вокруг меня, заставив меня увидеть чертовы звезды.

— Вот и все, — подбодрил я ее сквозь стиснутые зубы. — Покажи мне хорошее шоу.

Она лежала передо мной, совершенно беспомощная и стремящаяся к своему удовольствию. Я не был уверен, что когда-нибудь оправлюсь от этого.

— Хорошая девочка. Ты такая тугая. Я мечтал снова почувствовать, как ты кончаешь на мой член.

Когда ее мышцы начали сокращаться, я высвободился, двигаясь сильно и быстро.

— Да, — вскрикнула она, дрожа и выгибая спину. Одной рукой она все еще поглаживала свой клитор, а другой щипала сосок.

Я не мог отвести от нее глаз, пока она переживала оргазм. Она была такой красивой и чертовски сексуальной и на сто процентов создана для меня. Другого объяснения силе этих чувств не было.

Я десятилетиями вел осторожную жизнь, которая была под контролем. Был стратегом и всегда планировал все наперед. Но эта женщина отняла у меня всю мою выдержку, всю мою стратегию и терпение и разнесла все это в пух и прах.

Рядом с ней от меня не осталось ничего, кроме бьющегося сердца.

И я бы не хотел, чтобы все было по-другому.

Лайла

Я проснулась в объятиях Оуэна, чувствуя, как его грудь мягко приподнимается и опускается у меня за спиной — этот ритм почти снова убаюкивал меня.

Прошлая ночь была наэлектризованной. И эмоционально, и физически. Если бы я могла, я бы сохранила это чувство умиротворения в бутылочке — на будущее, для тех одиноких дней, что неминуемо придут. Рано или поздно нам придётся попрощаться. И я понятия не имела, как смогу это пережить.

С его приездом в город во мне изменилось так много. Я столько лет пыталась вырасти, измениться, стать лучше, чем была. Оуэн, сам того не подозревая, помог мне понять: та женщина, которой я хотела стать, всегда жила внутри меня.

Первый раз в жизни кто-то похвалил мой ум, когда мне было двадцать два. К тому моменту я уже бросила учёбу и уехала с Коулом в Индиану, где он играл за команду ECHL (*ECHL — профессиональная хоккейная лига третьего уровня в Северной Америке).

Мы тогда были какое-то время врозь, но он умолял меня вернуться. Говорил, что без меня у него ничего не получится. Клялся, что не прорвётся в профи без моей поддержки. И, как глупая девчонка, я поддалась. Колледж и так шёл у меня неважно. Несмотря на стипендию от конкурса красоты, платить за обучение было трудно, да и курсы по мерчендайзингу я ненавидела. Вместо того чтобы взять себя в руки и сосредоточиться на учёбе, я больше интересовалась вечеринками с новыми подругами из сестринства.

Уехать с Коулом тогда казалось взрослым решением. Мы — вдвоём, в новом городе, в погоне за мечтой. Только на деле мечта была его, а мне он просто создавал иллюзию, будто я — важная часть команды. Что я нужна, чтобы готовить, чтобы после тренировки его ждал смузи, чтобы я болела за него с трибун.

Мне быстро наскучило, и я записалась в местный колледж, надеясь найти что-то своё.

В школе я была крепкой ученицей на твёрдую «четвёрку», и мама этим гордилась. Её ожидания от моих оценок были невысоки, как когда-то её родители ожидали того же от неё. К тому же учиться было непросто, когда всё свободное время уходило на танцы, чирлидинг и бесконечные конкурсы.

— Ты у меня красавица, — всегда говорила она. — Тебе не нужно быть умной. Главное — выбраться отсюда. А дальше — только вперёд.

И я ей верила. Никто на свете не любил меня так, как мама. Мне понадобились годы, чтобы понять, насколько ошибочными были её установки.

В колледже Индианы мне нужно было пройти тест по математике для поступления. Я сдала первый на отлично и мне дали усложнённый. Потом меня пригласила на разговор профессор Липман. Она долго говорила о том, что из меня выйдет отличная студентка по математике. Уговаривала записаться на курсы по бухгалтерии и высшей математике, подумать о степени в сфере бизнеса.

До того дня мне никто не говорил, что я умная. Не потому что я не была, а потому что окружающие видели во мне только лицо с обложки. Но именно там, в той тесной преподавательской, я впервые почувствовала, что могу добиться чего-то настоящего.

Когда мы переехали во Флориду, я перевела туда кредиты и всерьёз занялась учёбой. Коул не понимал, зачем мне вообще нужна учёба, и почему я устроилась официанткой, чтобы её оплачивать. Из-за смен я не могла бывать на всех его матчах. Но впервые в жизни я делала что-то не ради других, а ради себя.

Мысль о работе в благотворительном секторе вдохновляла меня, придавала сил. Я изучала, как именно можно по-настоящему менять мир, и как это сделать грамотно.

Я тогда пообещала себе: я построю собственную жизнь. Я буду использовать ум и труд, а не держаться за мужчину или рассчитывать на внешность.

И вот теперь — где в этой картине Оуэн?

Меня пробрала дрожь, когда он прижался ко мне и поцеловал в плечо. Влюбиться в него было бы так легко. Он был старше, успешен, уже твёрдо стоял на ногах. Я провела слишком много лет, следуя за Коулом, но теперь я слишком уважаю себя, чтобы снова пойти тем же путём.

— Доброе утро, красавица, — пробормотал он, перекатываясь на спину и утягивая меня с собой, так что я оказалась у него на груди, раскинувшись, как кошка.

Боже, он такой тёплый, такой сильный… И рядом с ним весь мой жизненный багаж казался совсем неважным.

— Я хочу поговорить о вчерашнем, — сказал он, заправляя прядь волос за моё ухо.