— Тебе не стоило тратиться, — пробормотала я, чувствуя, как в животе закручивается спираль вины. Это же стоило целое состояние. Печенье без глютена — по восемь баксов за коробку.

— Я же сказал, что накормлю тебя, — спокойно ответил он. А потом, подмигнув, достал пакетик с разноцветными желейными червячками. — И они, между прочим, почти полезные.

Я вновь посмотрела на него. Потом на коробки. Всё это, возможно, было просто мелочью для него. Но для меня — это был знак. Жест, за которым стояло внимание. Я росла на фильмах Hallmark и на бурных романах моей матери. Но как раз они — показные, пышные, громкие жесты — меня никогда особо не трогали.

Меня цепляли именно мелочи. Знаки, что человек видит тебя, помнит о тебе, что ты ему не безразлична.

Вот как Роб, второй муж мамы, всегда помнил, по каким дням у меня занятия по фортепиано и какой у меня любимый вкус мороженого.

Для кого-то еда — это просто еда. Но для меня, человека, для которого еда может быть опасной, — это забота, внимание, признание.

И всё это в одной коробке хлопьев.

Так что я обошла стол и крепко обняла его. Сначала он был напряжён, но уже через пару секунд сдался и обвил меня руками.

Я обнимала всех. Всегда. Неважно, повод был радостным или трагичным. Объятия для меня были как дыхание. Но стоило теплу его тела проникнуть сквозь мою одежду, как я поняла — это была большая ошибка.

Иногда, когда я тянулась к кому-то с обнимашками, человек отвечал с неохотой. Таким был Коул. Его нежелание отвечать на мои прикосновения сводило меня с ума. Я обнимала его за талию, прижималась, а он лишь похлопывал меня по спине или, что ещё хуже, неловко обвивал одной рукой.

Но Оуэн... Он сначала замер, а потом обнял меня так, словно хотел этого. Словно не мог иначе. Обнял медленно и бережно, но в этом касании было столько же искренности, сколько я вложила в своё. И это была серьёзная проблема.

Потому что это было чертовски приятно. Слишком приятно. От него пахло кедром и свежевыстиранной одеждой, и этот запах окутал меня так, что у меня подкосились колени.

— Спасибо, — прошептала я ему в грудь.

Мне нужно было отпустить его.

Правда, нужно?

Но он не разжимал объятий.

— Пожалуйста, — тихо ответил он.

И клянусь — клянусь! — он прижался носом к моей макушке и вдохнул. Или мне показалось. Потому что в следующий момент он неловко отстранился и принялся копошиться в коробках.

Чёрт. Всё стало странным. Это я всё испортила. Надо было отпустить первой, не прижиматься к нему так крепко, не класть голову ему на грудь. Наверняка я поставила его в неудобное положение. В конце концов, он мой начальник.

А теперь, когда я знала, каково это — ощущать его сильное тело так близко... всё стало ещё опаснее.

— Устроим пир? — спросил он. — У меня есть безглютеновая лапша быстрого приготовления. Запустим микроволновку для изысканного ужина? — Он приподнял бровь, и уголки его губ изогнулись в лёгкой улыбке.

У меня екнуло сердце. Мне нравился Оуэн. Он был совсем не тем заносчивым городским занудой, за которого его все принимали.

Он был внимательным, остроумным. И обнимал — просто божественно.

— С удовольствием, — ответила я. — Но только если на десерт будут Froot Loops.

Оуэн

Я был трусом.

Весь день провёл с Гасом: катался с ним по округе, обсуждал незакрытые заказы, составлял список техники, которую можно продать, и пытался оценить, сколько ещё надо вложить в срочный ремонт. День получился продуктивным, но всё это время я держался подальше от офиса, чтобы не видеть Лайлу. Между нами ничего не могло быть — и после того, как я вчера снова повёл себя как идиот, мне нужно было немного пространства. Нужно было напомнить себе, почему я обязан держаться подальше.

Так что, закончив с Гасом, я запрыгнул в машину и помчал обратно в домик, твёрдо намереваясь провести остаток дня в одиночестве. Без соблазнов.

Но, конечно же, мои тихие вечерние планы пошли к чертям с той самой секунды, как я подъехал к дому.

Финн стоял на крыльце и, едва увидев меня, приветствовал кивком. Я стиснул зубы, подавил раздражение и начал мысленно перестраивать расписание, чтобы выкроить время на незваного гостя.

Из всех братьев я всегда был ближе всего именно с Финном.

Как и я, он уехал из дома в восемнадцать. Пошёл служить в ВМС, стал пилотом. Я навещал его несколько раз, когда он базировался в Вирджинии, а он приезжал ко мне в Бостон. Финн всегда собирался отслужить до конца и уйти на пенсию, но когда его бывшая и их дочка вернулись в Лавелл, он завершил контракт и тоже переехал обратно.

Он тоже не планировал возвращаться, но Финн был отцом до мозга костей и душой не чаял в своей дочери Мерри. Он был лучшим другом своей бывшей, и если переезд делал их счастливыми, он никогда не жаловался. Не в его стиле. Финн умел принимать жизнь такой, какая она есть, не накручивая себя из-за того, что нельзя изменить.

И теперь он нашёл своё счастье там, где совсем не ждал. Влюбился по уши, ждал ещё одного ребёнка и недавно открыл своё дело.

— А ты всё не навещаешь меня, — сказал он, нахмурившись и скрестив руки на груди.

С виду Финн — страшный тип. На несколько сантиметров выше меня, в татуировках, обычно с грязновато-светлыми волосами, собранными в мужской пучок. Всегда в джинсах и фланелевой рубашке, с уверенной осанкой военного.

Но внутри — тот ещё золотой ретривер.

— Был занят, — буркнул я, подхватив очередную коробку с документами и понёс её в домик.

В полном соответствии со своей породой, ретривер проследовал за мной внутрь и продолжил читать нотации.

— Я скучаю по тебе, брат. Хотелось провести немного времени вместе.

Я тоже этого хотел. Но сейчас голова была забита другим. Точнее — одной конкретной девушкой по имени Лайла.

Мы обнялись, и я слишком долго не отпускал её. Она обняла меня по-дружески, а я... я уткнулся носом ей в волосы и вдохнул запах. Как последний кретин.

Боже, я был жалок.

Вёл себя как полный идиот.

И хуже всего — я не мог перестать о ней думать. Как влюблённый подросток, а не тридцативосьмилетний мужик, я мечтал снова её увидеть. Снова обнять. Снова заставить её улыбнуться.

Мне срочно нужен был психотерапевт. Явно, моя ментальное состояние пошло по наклонной.

И снова — я не мог понять, как мой идиотский младший брат вообще смог её заполучить. Это не укладывалось в голове. Она была такая... чудесная. И мало того, что он как-то умудрился обмануть её, заставив поверить в себя, так ещё и отпустил.

— Я тоже скучаю, но у меня завал с работой, — ответил я. На первый взгляд — вполне правдоподобная отговорка.

Финн не поверил ни на секунду и не собирался сдаваться.

— Сегодня четверг, — сказал он. — У нас тренировка. Иди переоденься. Ботинки у меня в машине.

— Тренировка к чему? — спросил я, заинтригованный.

— Просто переодевайся, живее. Кто последний — тот и убирается потом.

Поддавшись любопытству и напору брата, я направился в спальню, расстёгивая рубашку. Хотелось быть раздражённым, но впервые за весь день я отвлёкся от мыслей о Лайле.

А значит, что бы Финн ни задумал — я в деле.

Как только я натянул джинсы и фланелевую рубашку, вышел на улицу — Финн уже ждал у своего пикапа.

Он кивнул в сторону большого дома на холме, с которого открывался шикарный вид на горы. Даже отсюда всё выглядело так, будто вырвано с открытки. Затем он указал на пару ботинок у себя под ногами:

— Надень. Это были Джуда, так что, думаю, подойдут.

Я бросил взгляд на поношенные Timberlands, потом — на свои новые кроссовки New Balance.

— Обойдусь.

— Не-а. Здесь нужен стальной носок. У тебя же сорок седьмой размер?

Я бросил на Финна осторожный взгляд, но всё же кивнул и подобрал ботинки с земли.

— Когда в Риме, — буркнул он. (*When in Rome, do as the Romans do — Когда в Риме — поступай как римляне, аналог в русском языке — В чужой монастырь со своим уставом не ходят.)