Анри прочистил горло.

— Зашли просто поприветствовать и убедиться, что ты устроился. Дров должно хватить, — он указал на аккуратную стопку под навесом на веранде. — А на стене внутри есть инструкции по растопке печи.

— Я справлюсь.

— Пару лет назад моя жена чуть не спалила весь дом. Я тогда эти инструкции для неё писал. Так она в прошлом году их оформила в рамку и повесила на стену.

Такер закатил глаза с точностью отточенного подростка:

— Мам…

— В общем, всё должно быть в порядке. У нас наверху в сарае полный запас дров. Можешь заехать в любой момент и взять, сколько нужно.

— Или порубить сам, — добавил Такер. — Мы с папой всё рубим вручную. Иногда дяди помогают.

Я ухмыльнулся. Парень ни капли не стеснялся стыдить взрослого мужика, с которым только что познакомился. Мне это даже понравилось.

Я не рубил дров уже… очень давно. Хотя здесь это было обычным делом, в Бостоне в этом смысла не было никакого. Я, наверное, лет в шесть или семь впервые взял в руки топор — тот самый, который дал мне отец. У каждого из нас, мальчишек, был свой. Если задуматься, это было чертовски опасно и безответственно — выдавать детям острые лезвия. Но мы были готовы на всё ради этих редких мгновений, когда он обращал на нас внимание. Когда мы могли почувствовать себя нужными. Настоящими сыновьями. Пусть даже через какое-нибудь «мужицкое испытание».

— Я умею рубить дрова, — сказал я, одарив пацана мягким, но выразительным взглядом. — Да, я живу в Бостоне, но вырос здесь.

— Отлично, — кивнул он. — Потому что мой папа с дядями соревнуются. Я тоже буду, когда мне стукнет шестнадцать. Иногда дядя Паз и дядя Реми приходят, и они устраивают гонки.

Чёрт. Последнее, чего мне хотелось — ввязываться в какую-то лесорубную олимпиаду с Ганьонами.

— Дядя Финн тоже участвует. Тётя Адель лучше, но сейчас она беременна, так что мы помогаем ему тренироваться.

Вот на это я бы посмотрел с удовольствием. Финн, конечно, ас в небе, но, как и я, никакой он не лесной мужик.

— Напиши мне, когда Финн в следующий раз приедет, — сказал я. — Хочу посмотреть, как он опозорится.

Парень усмехнулся. Победа.

Когда они ушли обратно к себе, я остался на веранде, устроившись в кресле Адирондак. Лес расстилался передо мной, залитый лунным светом. Луна была почти полной, а звёзды светили так ярко, что освещали вершины деревьев. Я натянул вязаную шапку на уши, отпил пива и попытался смириться с тем, где я нахожусь.

Да, я ненавидел этот город. Но эта хижина… этот вид… всё это — было по-настоящему красиво. И ещё была Лайла.

Я зажмурился, пытаясь игнорировать это притяжение, которое она вызывала во мне. Она — сотрудница. Пусть даже временная. Она — бывшая моего младшего брата. И младше меня на десять лет.

Но всё это переставало иметь значение, когда она улыбалась мне.

А когда она это делала — казалось, что стоишь на солнце. Её внимание было тёплым, настоящим. И где-то глубоко внутри от этого появлялась боль — незнакомая, неожиданная, непонятная.

Но я приехал сюда, чтобы продать бизнес. И только ради этого. После нормального сна и литра кофе самоконтроль вернётся. Я перестану думать о ней.

Хотя… я всё же взял ещё одну банку пива. На всякий случай.

Лайла

Я рылась в холодильнике в поисках Hard seltzer (*Hard seltzer — это слабоалкогольный газированный напиток на основе воды, спирта и ароматизаторов, часто с фруктовым вкусом.), натянув пушистый кардиган на плечи. Его подарила мне Магнолия пару лет назад. Её подарки всегда были чересчур роскошными.

Но, чёрт возьми, он такой мягкий и тёплый. А в доме было прохладно. Мы с мамой держали термостат на «тропических» 32 по Цельсию.… ладно, на 19. Отопление на мазуте — удовольствие не из дешёвых, а зима в этом году выдалась особенно тяжёлой. Так что я закуталась с ног до головы, готовясь к нашей пятничной коктейльной сессии с девчонками.

Достала из микроволновки пакет попкорна, пересыпала его в две пластиковые миски. Потом поплелась к дивану, где мама с головой ушла в очередной фильм Hallmark.

Она всё ещё была в униформе, с идеальным макияжем и причёской, но тёмные круги под глазами прятать было уже невозможно. Последнее время не только я работала на износ. Она отчаянно боролась за то, чтобы сохранить дом после развода с мужем номер три прошлым летом.

После одного неудачного брака и одной удачной программы вечернего обучения, мама стала сиделкой на дому. Тогда она и купила этот крошечный домик в стиле Cape Cod (*Стиль Cape Cod — это традиционный американский архитектурный стиль, возникший в Новой Англии в XVII веке и получивший широкое распространение в XX веке, особенно на побережье.). Я была в средней школе. В день переезда мы втащили внутрь всё, что у нас было, в паре коробок и чемоданах. У нас не было мебели, так что мы спали в спальниках прямо на полу в гостиной и ели черничный пирог, который принесла тётя Луиза — прямо из формы для выпечки.

Кто бы ни приходил в нашу жизнь и кто бы ни уходил, этот дом — маленький, голубой, с белыми ставнями — всегда оставался нашим убежищем. Он был уютный, любимый, в пешей доступности от всего, что нужно. А у розового куста вдоль дорожки мама проводила больше времени, чем где бы то ни было ещё.

— Спасибо, солнышко. Иди, посмотри со мной, — сказала мама, взяв миску и похлопав по поношенному дивану в цветочек рядом с собой. — В этом фильме флористка пытается спасти общественный сад от злого застройщика.

— Хм. Дай угадаю. На самом деле он добряк в костюме за тысячу долларов, без памяти влюбится в неё и бросит шумный город ради выращивания цветов в провинции?

Мама скривилась и метнула в меня попкорн.

— Будем смотреть с ироничным хейтом. Садись.

— Не могу. Через пару минут — коктейли с девчонками.

Она вытянула ноги на старенький кофейный столик, её ногти на пальцах ног сверкали розовым лаком — мама никогда не пренебрегала маникюром, даже в тяжёлые времена — и ещё глубже вжалась в диван:

— Передавай привет Уилле и Магнолии.

— Наслаждайся безликим красавцем с тремя выражениями лица, — поддела я и направилась в комнату, не забыв прихватить свою миску с попкорном.

Комната была маленькой и с тех времён почти не изменилась. Узкая кровать с лиловым лоскутным одеялом, полки, набитые книгами и кубками с конкурсов, письменный стол из благотворительного магазина, который мы покрасили в сиреневый в один из летних выходных.

Большинство взрослых, наверное, стыдились бы того, что всё ещё живут в своей детской комнате, но я чувствовала только уют. Этот дом был единственным настоящим домом, который у меня когда-либо был — местом, где я чувствовала себя в безопасности. И после всех лет качелей с Коулом я точно не собиралась недооценивать ту стабильность и покой, что дарили мне эти четыре лиловые стены.

Это был и обоюдный союз: мама восстанавливалась после развода, а я могла помочь ей с оплатой счетов. Конечно, я никогда не заставлю её отказаться от Hallmark-фильмов, но, по крайней мере, пока она не кинулась в новый стремительный роман — уже прогресс.

Я взбила подушки и поставила ноутбук на край комода, пока загружалась видеосвязь.

Едва я устроилась, как на экране появились улыбающиеся лица моих двух лучших подруг.

Магнолия радостно махала рукой, прижимая к себе одного из своих котов. Ростом она была под метр восемьдесят, с асимметричной стрижкой, которую могли потянуть только единицы, и внушительной коллекцией татуировок и спасённых животных.

— Скучала по вам, сучки! — радостно крикнула она.

— Я не спала тридцать один час, так что есть высокая вероятность, что я вырублюсь посреди разговора, — предупредила Уилла, потирая глаза. — Так что считайте, вас предупредили.

— Чёртова ординатура, — фыркнула Магнолия. Она была в пёстром кимоно и потягивала, кажется, профессионально приготовленный мартини. — Ты уже настоящая докторша, нет?