Но язык не поворачивался.

Он кашлянул, отступил на шаг.

— Пойду разберусь с делами.

Я кивнула, давая ему пространство, и помогла собрать разбросанные бумаги.

— Знаешь, сейчас только полдень, а я уже накричала на двоих братьев Эбертов.

Оуэн рассмеялся.

— Хочешь, найду Финна? Можешь сказать ему, что он слишком высокий.

— О, я лучше скажу, что у него волосы слишком блестящие. Это его заденет.

— Или что он идеальный папаша. Слишком идеальный.

Я хихикнула.

— Иди на хет-трик. Мне, кстати, очень нравится, когда ты кричишь. — Он шлёпнул меня по попе.

Я легонько оттолкнула его.

— Береги себя.

Оуэн

Жизнь в лесном лагере оказалась куда сложнее, чем я ожидал. И гораздо насыщеннее. Мы начинали грузить машины в четыре утра, а Гас вообще не останавливался ни на секунду. Если он не прыгал из одной техники в другую, то принимал звонки и раздавал указания, как авиадиспетчер на взводе.

В детстве я делал всё, чтобы сюда не приезжать. А когда подрос настолько, чтобы приносить хоть какую-то пользу, уже настолько злился на отца, что и близко подходить к его бизнесу не хотел.

Теперь же я получал полное возмездие.

Гас и Джуд собрали небольшую бригаду, в которую вошли и Коул, и я. У Адель роды через три дня, так что Финн остался дома.

Бригада была пёстрая: оставшиеся сотрудники Hebert Timber, пару ребят из других компаний, которые вызвались помочь, и Майк — он вышел на пенсию несколько лет назад, но при первой же возможности вернулся в строй.

Первый день вымотал до предела, но мы быстро нащупали ритм.

В моей обычной работе единственное, что я знал о дереве — это как выглядит уже распиленный стройматериал, привезённый на объект. И даже тогда я в основном занимался бумажками и бюджетами. А тут — видеть, как грязные, мокрые деревья вытаскивают из чащи, чтобы потом они стали частью чьего-то дома... Это поражало.

Я спал в общей комнате с остальными парнями, закутавшись в спальный мешок, который мне дал Гас. У него был собственный домик на территории, по статусу, но он, как и всегда, спал с нами.

Вся эта поездка напоминала странный вариант летнего лагеря, и, несмотря на все сомнения, я ловил себя на том, что... мне нравится.

Все бесконечно подкалывали друг друга, шутили, и я с восхищением наблюдал, как Гас и Джуд общаются с остальными. Гас — вечно хмурый, Джуд — тихий, замкнутый, но здесь, в своей стихии, они оба раскрывались по-новому.

Особенно Джуд. Он точно знал, кому что нужно, и доводил всех до слёз смеха.

— Ну что, расскажешь нам про свою пассию, Джуд? — крикнул Гас с кухни. — Ты дразнишь Криса за то, что он сделал предложение Эрике на втором свидании, но сам со сцены на неё глаз не сводил.

Джуд покраснел и уставился в свою бумажную тарелку с макаронами и сыром. Вот это новость. Он всегда был настолько замкнутым и скрытным, что я думал — у него вообще никого нет. Хотя, конечно, это было не моё дело.

— А Финн говорил, что ты за ней ходил по пятам между выступлениями, — добавил Коул, усаживаясь рядом и отпихивая локтем Кори. — Должна быть особенная девушка. Этот парень никого домой не водит.

Джуд не ответил. Просто поднялся, выкинул тарелку, достал чехол с гитарой и начал настраивать. Остальные тут же начали заказывать песни, и тема сошла на нет.

Пока парни играли в карты, я помогал Майку с посудой. Усталость уже валила с ног, но настроение было на высоте. И, впервые за всё это время, у меня появилась уверенность, что мы действительно всё завершим и продадим компанию.

Странное чувство, раньше я только мечтал уехать. А теперь мне уже не казалось это таким уж заманчивым. Я начал привязываться к Лаввеллу. И к своим братьям, которых всё ещё будто заново узнавал. И, конечно, к Лайле. Ещё один человек, которого я бы оставил.

Я как раз вытирал кастрюлю, когда Коул тронул меня за плечо. Руки в карманах, взгляд в пол. Он казался другим. Не тем парнем, которого я знал. На нём были обвисшие рабочие штаны, застиранное худи, волосы лезли в глаза. Привык я к нему другому — в костюме после игры, или весь в Under Armour. Он, как и отец, всегда был помешан на внешности. А тут — как чужой.

— Можем поговорить, когда освободишься? — спросил он.

Я кивнул, закончил с посудой и вышел за ним через чёрный ход.

Мы отошли на пару шагов от здания. Над головой — настоящее небо, тьма без единого фонаря. И звёзды. Я таких никогда не видел — казалось, будто можно дотянуться рукой.

— Хотел бы знать, как все они называются, — произнёс он, не отрывая взгляда от неба. — В школе мне было всё равно. Думал, что умный. А теперь всё чаще понимаю, насколько огромна вселенная того, чего я не знаю.

— Всё ещё впереди, — сказал я. — Ты молод. Как только закроем сделку, получишь немного денег. Сможешь начать с чистого листа. Что угодно.

Он покачал головой.

— Вряд ли. Я не такой, как ты. Мне нечего предложить. Если я пойду учиться, просто всё завалю.

Мы стояли в тишине, глядя в небо. Было холодно — дыхание тут же превращалось в облачко пара. Но, странным образом, мне было комфортно. Спокойно.

— Мне нужно извиниться, — сказал он. — За многое.

Я скрестил руки на груди и кивнул, позволяя ему продолжить.

— Я не буду оправдываться и что-то объяснять. Потому что всему тому дерьму, которое я натворил, просто нет оправданий.

— Хорошо.

— И... Не то чтобы тебе это было важно, но я сейчас хожу к терапевту. Дебби не даёт мне спуску. Я учусь брать на себя ответственность. И пытаюсь всё исправить.

— Это важно, — ответил я. — Ты мне брат.

— Сводный брат. Я знаю, вы все меня ненавидите. Я ведь причина, по которой ваши родители развелись.

— Хватит, — отрезал я. — Никто не винит тебя. Это был папа. И, честно, мама без него только выиграла.

В груди что-то сжалось. Я не всегда был с ним справедлив, во многом из-за зависти. Мне казалось, что отец любил его больше. А потом, эта разница в девять лет. Он рос рядом с близнецами, а я вроде как был сам по себе. Казалось бы, спустя тридцать лет всё уже должно было стереться. Но нет.

— Ты — единственное хорошее, что вышло из всех папиных ошибок. Да, ты порой невыносим. Но ты — часть нашей семьи.

Он кивнул и снова уставился в небо. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил.

— Знаю, ты думаешь, что тебе было тяжело, потому что папа тебя игнорировал. Но быть его любимчиком — это не сахар. Постоянное давление. Постоянные упрёки. Постоянное ожидание, что я стану звездой хоккея и сделаю ему хорошую рекламу.

Я об этом не задумывался. Всегда казалось, что Коул был избалован — у него было всё: внимание, деньги, возможности. Но я никогда не смотрел глубже.

Он пнул носком ботинка гравий.

— Я был один. Совсем. Маме было плевать. А он только и делал, что кричал, обзывал неудачником и заставлял тренироваться. Он будил меня в пять утра, чтобы я отрабатывал тысячу бросков по воротам до школы. И я делал это. Хотел, чтобы он мной гордился. Хотел заслужить его любовь. Больше ведь я ни в чём не был хорош.

Я положил руку ему на плечо. Вина, что я не видел, не понимал, придавила меня тяжестью.

— Ты гораздо больше, чем хоккей, Коул.

Он сбросил мою руку.

— Легко тебе говорить. У тебя есть образование, карьера, жизнь. А у меня был только хоккей. И я его просрал. Не выдержал давления. Не мог сосредоточиться. Пить и гулять казалось проще. Да и плевать я хотел на всё, лишь бы забыться. Всё испортил. — Он всхлипнул.

Чёрт. Он плакал. И мне стало ещё хуже. Я столько раз злился на него, думал о нём гадости, говорил ему колкости…

— Я и Лайлу оттолкнул. Но, может, это единственное хорошее, что я сделал. Потому что теперь она пойдёт учиться, переедет в город и построит ту жизнь, о которой всегда мечтала.

Я обнял его, перекинув руку через плечо — не так-то просто, он же выше меня на голову.