Гас схватил меня за плечи и резко оттянул назад.

— Не делай этого, Оуэн. Он катится вниз и хочет утянуть тебя за собой.

Всё моё тело дрожало от злости и боли. Как так получилось, что это — моя семья? Во что мы превратились?

Лайла обошла меня и подошла прямо к Коулу.

Он возвышался над ней, но Лайла встала на цыпочки и отвесила ему пощёчину.

Звук разнёсся по тёмной парковке, заставив всех нас замереть.

— Соберись, Коул, — сказала она, голос дрожал от напряжения. — Это не ты.

Сам удар, похоже, его не задел. А вот слова — да. Он поморщился, словно от боли. Лицо его исказилось, плечи опустились.

И несмотря на злость, которую я к нему чувствовал, внутри шевельнулась жалость. Он был на дне. Но ведь не только ему досталось. Нашу жизнь развалил отец и весь его сраный бардак, но только Коул решил использовать это как оправдание для дерьмового поведения.

Лайла повернулась к шефу Соузе и нацепила свою лучшую конкурсную улыбку:

— Ему, пожалуй, не помешает проспаться.

Шеф кивнул.

— Ночь в камере, может, отрезвит его и даст понять, каким идиотом он выглядит. — Потом он перевёл взгляд на меня с Гасом, и выражение его лица стало резко жёстче. — Завтра утром приходите, чтобы внести за него залог. Заодно поговорим с окружным прокурором.

Он махнул своим помощникам, и те повели Коула к патрульной машине.

Он брёл, опустив голову, волоча ноги. На секунду мне представилось, как он выглядел в детстве — в один из тех моментов, когда его снова отчитывали Бог знает за что. Мы все вляпывались в неприятности. Я отогнал это видение и повернулся к Лайле и Гасу.

Гас провёл руками по своим волосам, доходившим до плеч.

— Чёрт, — выдохнул он и с досадой пнул ногой здоровенный камень. — Пойду сфотографирую, посмотрю, какой он нанёс ущерб. Мы не можем себе позволить ещё и это.

А я стоял, как вкопанный, потому что, отведя взгляд от Коула и переведя его на себя, на всю эту ситуацию, почувствовал, как во мне вспыхнул гнев. Он разлился по телу, как огонь, обжигая каждую нервную клетку.

Дурак. Я и вправду думал, что смогу влететь сюда и всё спасти. Продать компанию. Починить семью. Да я даже начал верить, что могу завоевать ту, в кого влюбился.

Но эта семья, эта жизнь — слишком сломаны. Слишком испорчены. Эта компания стала раковой опухолью в нашей жизни. Её нужно вырезать.

А потом — уйти. Уехать как можно дальше от всей этой боли и грязи. Назад. Туда, где моя настоящая жизнь.

Оуэн

И удары продолжали сыпаться один за другим.

Я проснулся от сообщения от мамы. Она добавила в переписку Джуда, Финна и Гаса.

Семейная встреча. 9:00, — говорилось в тексте.

Больше всего на свете мне хотелось остаться в постели и думать о Лайле. Или выйти на крыльцо с чашкой кофе, смотреть на горы и — да, снова думать о Лайле.

Вместо этого мне предстояло встретиться с Коулом после его вчерашнего цирка и разгребать последствия очередного его припадка. Финн выручил и внёс за него залог. Как только пришло это обновление, я перестал следить за семейным чатом. Я был слишком взбешён, чтобы читать хоть слово, не впадая в ярость при мысли о вчерашнем.

Конечно. Стоило нам приблизиться к закрытию этой позорной главы семейной истории, как он находит способ всё испортить.

Коул всегда был избалованным ублюдком. Результат отцовской интрижки с его двадцатилетней секретаршей — он всегда чувствовал себя чужим.

Мама делала всё, чтобы мы поддерживали с ним отношения. Его мать, как и наш отец, не особо горела желанием быть родителем, так что он постоянно ошивался в мамином доме. А мама, святая женщина, всегда относилась к нему как к родному сыну.

Я до сих пор помнил тот день, когда родители усадили нас и сказали, что разводятся. Мне тогда было девять, и я был так ошарашен, что даже не смог понять, что это значит.

Моя жизнь казалась идеальной. Классные родители, четыре брата, лес за домом. Мы жили в большом доме с качелями на дереве и домиком на дереве.

А потом — всё. В один миг весь мир перевернулся с ног на голову.

Через несколько месяцев папа женился на Тэмми. Потом родился Коул. Потом мама переехала с нами из большого дома в маленький домик в городе.

Годы спустя стало ясно, что нам повезло. Видеться с отцом только по выходным — куда лучше, чем жить с этим ублюдком каждый день. Мы, пятеро, каким-то чудом выросли в более-менее нормальных людей, и всё благодаря тому, что мама была нашим единственным настоящим родителем.

А теперь она стояла, скрестив руки на груди, и злобно смотрела на нас под вышивкой «Сегодня — хороший день для хорошего дня».

Она обвела комнату взглядом. Гас стоял у стены, злой, как чёрт. Джуд развалился на диване, молча, наверное, сочиняя в голове очередную песню и игнорируя весь бардак вокруг.

Финн сидел в старом кресле, подёргивая ногой, держа в руке телефон на случай, если Аддэл понадобится мороженое или массаж ступней.

И, конечно, Коул. Он лежал на спинке дивана, накрыв лицо подушкой. Мне стоило огромных усилий не подойти и не вытащить его за шкирку, пока у него не появится хоть капля здравого смысла.

— Ты, — резко сказала мама, — не имеешь права подавать на своего брата в суд.

— Сводного брата, — пробормотал я.

— Оуэн! — рявкнула она.

Стыд сжал меня изнутри, и я опустил голову. Господи, ну и придурок же я. Но находиться здесь, в этой гостиной с братьями, когда я мог бы быть с Лайлой… это сводило с ума.

— Это не от нас зависит, — спокойно вмешался Финн. — Окружной прокурор — старый друг Алисии. Она уже поговорила с ним утром. Если Коул признает вину, обвинения снизят до мелкого правонарушения и хулиганства. Его просто приговорят к общественным работам.

Если бы решение зависело от меня, я бы настоял на наказании. Но я промолчал, радуясь, что этим занялся Финн. Его бывшая, Алисия, была крутым юристом с нужными связями. Вполне возможно, она быстро уладит всё, и тогда это не помешает продаже.

Тем не менее злость всё ещё кипела во мне.

— Какого хрена, Коул? У тебя есть хоть что-то сказать в своё оправдание? — Если бы я не боялся расстроить маму, я бы вытащил его с дивана и врезал, чтобы хоть как-то пробить эту стену безразличия.

Или хотя бы попытался бы. Он был самым крупным из нас. Хотя, если бы дело дошло до драки, я бы поставил на Финна. Или на Джуда. Вечно молчаливые бывают опасны.

Коул медленно перевернулся, глядя на меня красными глазами.

— Я же конченый, разве ты не знал?

— Коул, — укоризненно произнесла мама, глядя на него с тем вечным миксом разочарования и сочувствия.

Я попытался, и, разумеется, не смог, не закатить глаза. Мама уже давно воспринимала Коула не как взрослого мужика, которому не мешало бы пройти хорошую терапию и получить по башке, а как брошенного щенка.

— Я — кусок дерьма, — с пафосом выдал он. — Бросьте меня в тюрьму. Там, по крайней мере, не надо спать в гостевой у Дебби и смотреть «Поле чудес» каждый вечер.

— Так, не трогай «Поле чудес», — строго сказала мама, уперев руки в бока.

— Я понял. Я вам не родной. Я отстой. Может, оставите меня в покое?

— Коул, — пробурчал Гас, садясь рядом на край дивана. — Мы хотим тебе помочь.

Гас, как всегда, рвался всех защитить и всё починить.

— Отвали и проваливай, — пробурчал Коул в подушку.

— Не дождёшься, брат, — сказал Финн. — Ты крупно облажался, и теперь надо отвечать за поступки. Почему ты это сделал?

Коул медленно перевернулся и откинул с лица сальные волосы. Он был заросший, неухоженный, с перекошенным от похмелья лицом. Вид у него был и правда дерьмовый.

Снова что-то похожее на жалость ёкнуло внутри, но я её тут же задушил.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Был пьяный и обдолбанный, казалось, классная идея. Типа показать отцу фак. Выпустить пар. Да какая разница?