— Это вообще не имеет к вам отношение! — Марта поняла, что голос ее дрожит. — Мы же с начальной школы вместе, я думала, ты понимаешь.

— Конечно, мы все понимаем, — Алиса кивнула. — Тебе музыка важнее живых людей.

— Неправда!

— Я согласна с Алисой, — возразила Лена, и все замолчали.

Сдерживаться дальше не осталось сил. Марта моргнула, стряхивая с ресниц слезы, и посмотрела на Лену в упор. Ни покрасневший нос, ни опухшие глаза больше не волновали ее.

— Мама была права насчет тебя. И даже хорошо, что я заберу документы в этом году, а не останусь в одном классе с вами, неудачницы! — Марта зло посмотрела на Лену. — Сама теперь пиши домашку по алгебре и химии!

— И что? — Лена тоже разозлилась. — Я их и без твоей помощи нормально писала, как-нибудь разберусь!

— Ага, удачи!

Марта махнула рукой, признавая безнадежность последнего заявления и развернулась, чтобы уйти, когда Лена бросила ей в спину:

— Дура! Сама дружить не умеешь, вот и бесишься, что мы не скачем вокруг тебя на задних лапках!

Марта обернулась.

— Пусть так. Но вряд ли я буду скучать по вам на сцене Кремлевского концертного зала.

Как и ожидалось, понимая на лицах Лены и Алисы Марта не нашла, и ссора для нее потеряла всякий смысл. Впрочем, девчонки, с которыми она дружила с первого класса, тоже.

Ее успех не раз испытывал друзей на прочность. И мать всегда говорила, что великие люди, по большей части, одиноки, но власть и деньги, которые не существовали друг без друга, способны были скрасить любое одиночество.

И Марте всегда буду завидовать. Сначала крепкой семье, потом дорогим подаркам и игрушкам и, в конце концов, ее личным достижениям: ведь люди видят только результат упорного труда, но никак не путь, который привел тебя на вершину.

— Зачем ты влезла?

В парке было тихо и прохладно. Солнце запуталось в густых дубовых кронах, позолотило горячий асфальт аллей и провалилось в тишину дремлющего города.

— Потому что она первая начала! — возмутилась Яра. — Ты же все слышал!

Матвей наклонился, рассовал по карманам собранные деньги и спрятал гитару в чехол. Толпа, что полчаса назад аплодировала ему, разошлась, и теперь вокруг не было никого, кроме них двоих.

— Дальше что? Не про тебя же говорила.

Матвей закинул инструмент на плечо и посмотрел Ярославе прямо в глаза. Она сглотнула.

— Я тебя ни о чем не просил. И защищать меня не надо, как-нибудь сам справлюсь.

— Но…

— Мне домой пора. Пока, Яра.

— Матвей!

Он не обернулся. Только махнул на прощание рукой, даже не взглянув на нее, и ушел.

Ярослава всегда была такой: сначала делала, а потом думала. Матвею частенько приходилось вытаскивал ее из разных передряг, но раньше это никогда не мешало их дружбе. Девчонки в целом представлялись ему взбалмошными существами, странными, но слабыми, а потому нуждающимися в защите.

Даже от самих себя — и он старался относиться к их выкрутасам с пониманием. Одна Аська чего стоила: однажды вырвала у девочки, которая позарилась на ее любимого Степу, клок волос — там такой скандал начался, что пришлось переводить сестру в другую группу.

Мама очень переживала, даже ходила извиняться, а Матвей знал, что Аська защищала свое. Не так, как было принято, но защищала, и он, в тайне от Есении, ее поддерживал.

Матвей сестре так прямо и сказал: “Если еще будут обижать, сразу говори мне. Я тебя в обиду не дам” — и данное слово держал.

Мысли об Аське развеяли раздражение, и он подумал, что в этот раз Марта все-таки перегнула палку. Одно дело, дергать струны, изображая брачный лай гиен — ему на это было наплевать — она могла хоть всю партию сыграть голосами животных, Матвей и глазом не повел. Но другое дело — прямое оскорбление, брошенное вместе с мелочью, будто он бомж какой.

Кстати, о мелочи.

Матвей перешел дорогу и остановился рядом с бабушкой, что сидела на своей же тележке, держа в руках маленькие букетики колокольчиков. Выгреб из кармана монеты и отдал старушке.

Она поклонилась, пробормотала что-то в благодарность и протянула Матвею три букета. Один он вернул с улыбкой, а оставшиеся два забрал.

— Будь здоров, храни тебя Господь!

Старушка трижды окрестила его знамением, и Матвей почувствовал себя неловко. Но колокольчики пахли летом и свежестью леса после дождя, и он выбросил плохие мысли из головы, решив, что будет наслаждаться настоящим, а проучить заносчивую скрипачку можно будет и завтра.

Сестра от букета пришла в восторг, а мама поцеловала в щеку, на ходу заметив:

— Какой же ты уже большой.

Сегодня они тоже ужинали вместе. Болтали, делились новостями, и громче всех смеялась Аська, потому что ее пластилиновый кот выиграл в каком-то конкурсе в детском саду, и она им безмерно гордилась.

Но укладывать спать сестренку все-равно пришлось Матвею, потому что Есения под влиянием пришедшего внезапно вдохновения опять заперлась в своей мастерской.

И в темноте, на ходу сочиняя новую сказку, Матвей думал, что перерывы между картинами становятся все короче, как и присутствие мамы в их жизни, а денег как нет, так и не было. И что, скорее всего, его мечты о музыкальном образовании, так и останутся мечтами.

На следующее день Матвей пришел на репетицию намного раньше обычного.

Из знакомых ему ребят в актовом зале оказался только Вано, у которого тоже обнаружились проблемы с совместной игрой. Метроном щелкал из стороны в сторону, а саксофонист бормотал под нос мотив, пытаясь поймать правильный момент для вступления.

— Вот сейчас, — подсказал Матвей.

Иван вздрогнул и обернулся.

— Черт, ты меня напугал! — они пожали руки, и он спросил. — Чего так рано приперся?

— Тебя послушать.

Матвей сел напротив, достал гитару и сыграл маленький отрывок из своей партии, которая как раз предшествовала вступлению Ивана. На предпоследнем аккорде он вдруг поднял гриф к потолку, как рок музыкант, и кивнул Вано.

— Вот в этом месте ты и вступаешь.

Глаза Ивана просияли.

— Тайный знак!

Он немедленно обхватил мундштук губами и виртуозно исполнил свою партию.

— Звучишь бомбически.

Матвей улыбнулся, а Иван рассмеялся от удовольствия.

— Блин, спасибо. Думал, сегодня всю репу (музыкальный жаргонизм — “репа” сокр. от “репетиция” — прим. автора) буду бесить Анатольевну.

— Мне не жалко. Командная работа, да?

Иван кивнул, и в дверях появились Регина и Марта.

— Привет!

Рыжая скрипачка поздоровалась первой, а мисс золотой смычок не удостоила Матвея и взглядом, демонстративно поздоровавшись только Ваней.

Это не укрылось от внимания присутствующих, и саксофонист многозначительно посмотрел на Матвея, в чьи планы, однако, не входило раздувать скандал на репетиции.

Словно в ответ на его мысли, в актовый зал зашла Светлана Анатольевна и другие ребята из их оркестра.

— Добрый день, рада видеть всех на местах. Сегодня репетировать будем обстоятельно, как настоящий оркестр. Мальчики, попрошу вас поднять на сцену стулья и расставить полукругом по четыре в ряд слева и справа.

Ребята засуетились, и следующие полчаса Светлана Анатольевна рассаживала всех по местам. Марте достался крайний стул слева, так что она сидела вполоборота к залу, самая первая, и это было хорошо.

— Я привык играть стоя.

Матвей, который сидел на стуле напротив нее, встал и вышел в центр сцены. Марта готова была поклясться, что он сделал это специально.

Светлана Анатольевна колебалась недолго.

— Ладно, оставайся пока тут. Посмотрим по акустике, как вы с этой позиции будете звучать вместе. Начинаем.

Слева от Марты заиграла Регина, потом вступил Матвей. Игнорируя ноты и правила поведения на сцене: вместо того, чтобы замереть на месте, он стал ходить из стороны в сторону и дергать гриф. Будто исполнял не классическое произведение, а выпендривался на рок концерте.