Светлана Анатольевна кивнула и примирительно подняла руки вверх.

— Конечно, права. Матвей, твоя импровизация была прекрасна, но на сцене она может сбить других музыкантов. Пожалуйста, придерживайся нот, хорошо?

Он кивнул, с сомнением глянув на листок, и Марта вдруг поняла, что за нежеланием Матвея играть не по нотам стояло нечто большее, чем просто вздорный характер и бунт против правил.

Она ехидно улыбнулась.

— Если со спорами покончено, предлагаю вернуться к репетиции.

Оркестранты кивнули, но Марта, словно почуявшая запах крови гончая, не собиралась останавливаться. Провоцировать Светлану Анатольевну дальше она не стала, но показать Матвею его место… эта идея была слишком хороша, чтобы просто так от нее отказаться.

Марта нашла свой фрагмент и виртуозно, без единой ошибки исполнила, а потом лучезарно улыбнулась мальчику с гитарой.

— Вот как нужно играть по нотам.

— Не выпендривайся.

— Я учу тебя академической игре.

Марта быстро-быстро дернула смычком струну “ми” — самую высокую из четырех. Прозвучало это так, будто разом замяукали с десяток кошек.

Регина закатила глаза.

— Начинается.

Но Марта ее проигнорировала. Она наконец почувствовала себя в своей тарелке, и настроение резко улучшилось. Даже несмотря на то, что Светлана Анатольевна почти всю репетицию не отходила от Матвея:

— Тут не торопись, звук должен быть мягче.

— А мне кажется, наоборот, нужно газануть — чтобы до мурашек.

Учительница покачала головой.

— Для соло да, но ты в оркестре, помнишь?

Матвей сморщил нос, почесал переносицу и поймал взгляд Марты. На этот раз она не отвела глаза, и смычок коснулся крайней струны, издав грубый, лающий смех сотни гиен.

Регина не сдержалась и прыснула, так смешно вытянулось лицо Матвея, а Марта победно улыбнулась. У скрипки, в отличие от гитары, имелось всего четыре струны, но диапазон интонирования был гораздо шире, и мог пародировать почти любой звук: от низкого мычания коровы до высокого лая гиен.

Малыши, которые впервые брали в руки скрипку, часто развлекались, передразнивая друг друга. Это была их, скрипачей, фишка, и Марта, которая, давно выросла из подобных забав, сегодня получила ни с чем несравнимое удовольствие.

Матвей тоже уловил это и отвернулся, а Светлана Анатольевна продолжила:

— Тебе придется приспособиться. Солист — это не только любовь публики, но и большая ответственность — весь оркестр будет ориентироваться на твою игру, понимаешь?

Матвей кивнул, но Марта готова была поклясться, что слова преподавателя он пропустил мимо ушей. Что, однако, было ей на руку — как правильно заметила мать, Марта была рождена для сцены и репетировала с самого детства не просто так.

Соло по праву принадлежало ей и ее скрипке. И, если игра Марты недостаточно хороша, чтобы переубедить Светлану Анатольевну и Сергея Наумовича, она всегда может заставить Матвея передумать и уйти из оркестра.

И Марта уже придумала, как.

После репетиции она не пошла домой, а последовала за Матвеем.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: он вернется в парк, где никто не будет ему указывать, как и что играть, а простые обыватели с радостью проглотят любую импровизацию, с ошибками она или без.

И Марта оказалась права, только у ворот парка Матвея встретила девушка с афро косичками, и дальше они пошли вместе, так что Марте пришлось ускориться. Когда она догнала Матвея, вокруг него уже собралась небольшая толпа, хотя он даже не достал гитару.

Зависть подняла голову и обхватила сердце Марты липкими руками. Она смешалась с толпой, наблюдая за тем, как Матвей приветствует своих слушателей, а затем закрывает глаза и без предисловий отдается музыке.

Марта никогда не слышала эту мелодию, но была вынуждена признать, что та звучала прекрасно. Как освежающий дождь после жары, который всегда начинается тихо, неуверенно, а потом переходит в ливень, чей размеренный шум прерывается лишь свистом ветра в ушах.

И Марта вдруг поняла, что Матвею принадлежало то, чего она со всем своим профессионализмом заполучить не могла. То, что, как магнитом, тянуло к его игре души людей и после навсегда оставляло с ним их сердца.

В отличие от Марты, которая подчиняла инструмент себе, Матвей сам отдавался музыке. Не ставил исполнение в жесткие рамки академической игры, но позволял мотиву вести за собой. Марта и помыслить не могла, чтобы потерять над музыкой контроль, а Матвей терял без оглядки, и наградой ему было людское обожание.

Он в последний раз ударил по струнам и картинно поклонился. Люди вокруг зааплодировали, и Марта, ведомая злобой, протиснулась вперед. Достала из кармана мелочь и бросила в раскрытый чехол, с ехидной усмешкой, заметив:

— Это тебе на новые струны.

Брови Матвея поползли вверх, словно она сказала что-то смешное, а не обидное, и он ответил:

— Я и с этими нормально справляюсь. Сергей Наумович может подтвердить, — Матвей любовно погладил гитару по выпуклому боку. — Он же сам их подтягивал.

Марта вспыхнула. Директор настраивал гитару Матвея? Своими руками? Это же абсурд!

— Ты врешь!

Матвей пожал плечами.

— Нет, не вру. Можешь сама у него спросить. И, кстати, свою скрипку заодно показать, а то мне кажется, сегодня она звучала не очень.

Кровь забурлила в жилах, словно лава в жерле проснувшегося от спячки вулкана. Игра Марты была идеальной!

— Не тебе судить о том, как играет скрипка, которая стоит больше, чем весь твой шмот!

Марта смерила Матвея презрительным взглядом, и только потом заметила девушку с косичками, что выросла у него из-за спины.

— Ты кому это сейчас сказала? Тебе что, жить надоело?

Матвей тронул Ярославу за плечо.

— Остынь.

Но она вырвалась и угрожающе двинулась на Марту.

— Ты перед кем тут деньгами выделываешься? Сама что ли заработала? Иди отсюда, пока я твою дорогую скрипку тебе об голову не сломала!

Марта отступила на шаг и обернулась. Ближайшие к ним люди наверняка слышали все, но не предприняли ни одной попытки вмешаться. Наоборот, они молча и с интересом наблюдали за развитием конфликта.

Марта посмотрела на подругу Матвея. Ей ничего не станет ударить первой, при том что сама Марта не дралась ни разу в жизни. А если скрипка пострадает? Мать этого точно не поймет.

Марта опустила глаза и просочилась сквозь толпу зевак.

— И больше сюда не возвращайся! — крикнула Яра ей вслед.

А Марта, из последних сил сдерживая слезы, двинулась наперерез собравшейся полукругом людской массе. Было ужасно стыдно и гадко, тяжелая скрипка била по спине, и вдруг знакомый голос окликнул ее.

Марта подняла от асфальта глаза и увидела Лену с Алисой. Девчонки сменили школьную форму на повседневную одежду, у каждой в руке было по мороженому.

— Еще один концерт? — спросила Алиса, прикусывая губы, чтобы не рассмеяться в голос.

— Нет, — Марта сглотнула, а Лена отвела глаза. — А вы чего здесь?

— Гуляем, — буднично ответила Алиса. — Наслаждаемся свободным от учебы временем.

Марта покрепче перехватила ремень сумки и спросила:

— А меня почему не позвали?

Лена цокнула языком и откусила от мороженого, словно вопрос прозвучал настолько глупо, что она не захотела на него отвечать. И Алиса взяла эту работу на себя:

— А зачем? Тебе же всегда некогда: то репетиции, то мама не отпускает, то еще какие-то причины. Надоело.

Слезы, с которыми Марта до сих пор успешно боролась, задрожали на ресницах. Если она сейчас моргнет, то перестанет себя уважать.

— Вы же знаете, что я не могу пропускать репетиции.

— Ну, мы тоже не можем сидеть дома и ждать, когда ты освободишься, — наконец, вступила в разговор Лена.

— Я не всегда репетирую. У меня есть свободное время…

— Это когда, ночью? — огрызнулась Лена. — Ты даже мои сообщения читать перестала, не говоря о том, чтобы на них отвечать. Или мы просто недостаточно музыкально одаренные для тебя? — он изобразила пальцами галочки. — Наш шмот тоже стоит меньше твоей драгоценной скрипки?