Она пошла к двери, и Марта расставила руки в стороны, преграждая матери путь. Вся злость и обида сошли на нет, отступив перед ужасом, что Илона опять пойдет к директору академии.

— Мам, не надо, пожалуйста! Ты все только испортишь!

Но Илону уже было не остановить.

— Продолжай заниматься.

— Мам, ты меня не слышишь! — закричала Марта, и слезы выступили на глазах. — Я попросила тебя не лезть, ты понимаешь? Ты все только портишь!

— Я?

Марта сглотнула.

— После всего, что я сделала для тебя, это я все порчу? Да я не ем и не сплю, только чтобы у тебя было все самое лучшее: лучшая скрипка, лучшие учителя, лучшие условия! И это твоя благодарность?

Илона расправила плечи и вскинула голову.

— Ну, хорошо. Я мешаю, ладно. Больше и пальцем не пошевелю. Ты, видимо, почувствовала себя взрослой. Тогда неси за себя ответственность сама!

Она вышла из комнаты, демонстративно хлопнув дверью, а Марта еле сдержалась, чтобы не разрыдаться. Бурный коктейль странных, незнакомых эмоций затопил ее с головой, и Марта бросила скрипку на кровать.

Потом огляделась, схватила с полки первую попавшуюся награду и швырнула об стену. Золотой смычок отлетел в сторону, и пластиковый корпус скрипки надвое прорезала глубокая трещина. Гнев ушел, оставив после себя только опустошение. Марта подняла с пола осколки и, наконец, расплакалась.

В окно прилетел камешек, а пару минут спустя еще один. Звонко цокнул о карниз и сорвался в пустоту, но Матвей сделал вид, что не услышал. Тогда еще три камушка ударили по стеклу, а потом на телефон пришло сообщение:

Я виновата, прости. Давай поговорим ^_^

Матвей прочитал послание Ярославы на заблокированном экране и вздохнул. Она была упрямой, пожалуй, упрямее него в некоторых вопросах, но, несмотря на злость, что Матвей все еще чувствовал, Яра была права. Они должны поговорить.

Он вышел на балкон и очень удивился, когда увидел напротив окна ее улыбающееся лицо.

— Ты как тут оказалась?

— Мне было очень надо.

Матвей выглянул на улицу и присвистнул: вцепившись пальцами в карниз, Яра балансировала на трех поставленных друг на друга пеньках.

— Где ты их взяла?

— В соседнем дворе распилили старый тополь, ну, я и позаимствовала.

Матвей протянул руки и перехватил Ярославу за талию.

— На счет три.

Она подпрыгнула и поджала под себя ноги, помогая Матвею втащить себя на балкон через открытое окно. Потом будто нечаянно обхватила его за шею, и только когда Матвей поставил ее на пол, с неохотой разжала пальцы.

— Больше так не делай. Если что сломаешь, так и знай, навещать не буду. Ненавижу больницы.

Ярослава кивнула.

— Скажи, что мы больше не будем ругаться, и я пообещаю не делать глупостей.

— А я с тобой и не ругался.

Матвей насупился, и Яра выставила вперед руки в примирительном жесте.

— Я тоже. На самом деле, я хотела помириться. Ну, правда, Матвей, я просто вспылила. Больше не буду.

— Да можешь пылить сколько душе угодно, — он пожал плечами. — Только не за меня.

Она прикусила нижнюю губу, словно пробуя сказанное на вкус, и вдруг перевела тему:

— Ты лучше всех играешь на гитаре, и заслуживаешь большего. Ребята собираются в переходе сегодня вечером. Хотят сыграть что-нибудь из рок классики, пока я буду стримить, хочешь с нами?

Матвей улыбнулся. Такие концерты, свободные и провокационные, он любил больше всего.

— Конечно, хочу.

Ярослава улыбнулась.

— Гитару опять через окно выносить?

Матвей хмыкнул и легонько так, по-дружески, толкнул ее кулаком в плечо, как делал всегда.

— Нет, сегодня выйдем через дверь.

Матвей пропустил Ярославу в вытянутую комнату, где напротив друг друга стояли маленькая кроватка Аськи и старый диван, на котором спал сам Матвей. Письменный стол, двустворчатый шкаф и кресло у стены.

— А малая где? — спросила она, с интересом рассматривая детские рисунки, которые кто-то с большой любовью развесил на стене.

— В саду, сегодня ее мама забирает.

Матвей взял гитару, накинул на футболку черный худи с капюшоном и поманил Яру за собой. В коридоре написал Есении сообщение, предупредив, что будет поздно, и они вышли в теплый летний вечер.

До подземного перехода быстрее было доехать на маршрутке, но Ярослава предложила прогуляться, и Матвей не стал отказываться.

— Как дела в оркестре? — спросила она, явно довольная тем, как быстро они помирились.

— Нормально, я солирую. И одна скрипачка по этому поводу бесится.

Матвей улыбнулся, и Яра спросила:

— Какая скрипачка?

Он не стал уточнять, что та самая, из-за которой они поругались.

— Да вся из себя разнеженная — с кучей наград и побед в конкурсах. У нее еще имя такое древнее, Марта.

Яра фыркнула.

— Ровесница твоей бабушки что ли? Марта звучит как Феврония, — Матвей прыснул. — Или Аксинья.

— Ты откуда такие имена знаешь?

— Я много чего знаю, — хитро прищурившись, резюмировала Яра, и он добавил:

— Нет, она наша ровесница, но из этих, у которых даже еда по расписанию.

— А-а-а, зубрилка?

— Ну, да.

Разговор о Марте почему-то напомнил Матвею о ее заплаканных глазах и расстроенном выражении лица, и ему стало не по себе. Не желая больше развивать эту тему, он спросил у Ярославы:

— А с интернетом в переходе норм, ловить будет?

— Будет, — она кивнула. — Главное только на гвардейцев не нарваться.

Тут пришла очередь Матвея улыбаться:

— А что они нам сделают?

И Яра поддержала.

— Ничего, в прошлый раз даже догнать нас не смогли.

Их сжатые кулаки встретились, и Матвей рассмеялся, отчего на душе Ярославы стало так тепло, что к глазам подступили слезы. Но она быстро сморгнула их и толкнула любимого друга плечом.

— Бегать не разучился? А то скоро станешь солидным музыкантом, будешь ходить в смокинге и играть на большой сцене.

— Гитаристу нужна свобода рук, — Матвей расправил плечи, и Яра против воли залюбовалась им. — Так что я буду играть в футболке или, на худой конец, в толстовке.

— А я думала голым, — она хихикнула в кулачок.

— Как ты сказала?

— Никак, я ничего такого не говорила!

Они подошли к подземному переходу и легко сбежали по ступеням вниз. В вечернее послерабочее время людей было много и, преодолевая толпу, ребята переместились ближе к центру. Туда, где их уже ждали Слава и Максим.

— Привет, — Матвей поочередно пожал пацанам руки и кивнул на аппаратуру: усилитель, колонки и синтезатор, который Славик таскал с собой на спине. — Сколько по времени на раскачку?

— Минут пять.

— Надо быстрее, пока толпа офисных не иссякла.

Матвей достал гитару, перекинул ремень через голову и, перехватив поудобнее, взял пару аккордов, разминая пальцы. Все-таки Сергей Наумович был настоящим профессионалом: после его настройки гитара не играла, а пела.

Ярослава включила телефон и направила камеру на Матвея. Заметив ее, он улыбнулся, и сыграл какую-то простую, но зажигательную мелодию с испанским колоритом.

Группа студенток старших курсов остановилась прямо перед ним, и Яра фыркнула:

— Ей, тут вообще-то стримят, вон из кадра!

Девушки скорчили обиженные гримасы и удалились.

— Блин, Яра, ну вот зачем ты так? — возмутился Максим, и Степан его поддержал:

— Не порть малину, не распугивай слушателей!

— Догони, попроси телефончик, если играть неохота, — парировала Ярослава. — А я делом занята.

— Она опять ставит передо мной выбор без выбора, — пожаловался Степа, и мальчишки рассмеялись. — Всего готово.

— И у меня. Ярослава?

Та кивнула, и ребята начали играть. А Яра подошла к Матвею близко-близко и навела камеру телефона на его пальцы, что порхали над струнами. Повела вдоль грифа, потом резко в сторону — в кадре появились клавишные, и снова вернулась к Матвею, но уже не к гитаре, а к его лицу и губам, которые пели строчки, чтобы были выгравированы у нее на сердце.