Марта поджала губы, чувствуя, как раздражение накапливается внутри, и заставила себя посмотреть на ноты. Она должна была вступить через три, две, одну…

Марта коснулась скрипки смычком, но Матвей ударил по струнам, заглушив ее начало. А затем и вовсе сделал нечто невообразимое: превратил ее красивую, глубокую партию в сюрреалистичный набор пасов и импровизаций, полностью исказив первоначальное звучание.

Кровь прилила к лицу, и Марта встала, собираясь окликнуть гада и велеть ему прекратить играть ее часть, но вместо нее повысила голос Светлана Анатольевна:

— Матвей, стоп!

Он остановился только, когда доиграл партию Марты до конца.

— В чем дело? Вам не понравилось?

Он улыбнулся, словно Чеширский кот, и с вызовом посмотрел Марте в глаза, а потом обернулся к Светлане Анатольевне.

— Ты, конечно, талантливый импровизатор, и Сергей Наумович за тебя ручался, но сейчас играешь в оркестре, — учительница скрестила руки на груди. — Не соло, то есть один, а в команде, понимаешь? Даже несмотря на то, что у тебя ведущая партия, ты не можешь перетягивать все внимание на себя! Мне все еще нужно объяснять, почему?

Марта села на стул и пригладила волосы, успокаиваясь. Матвею нечем было крыть, но он все-таки ответил:

— Да я не смог удержаться, музыка сама течет по моим венам!

Он подкрепил слова красивым перезвоном струн. Ребята за его спиной рассмеялись.

— Нет, так дело не пойдет! — Светлана Анатольевна отрицательно покачала головой. — Это Всероссийский конкурс, профессиональный уровень, и вместо того, чтобы репетировать, я трачу время, объясняя очевидные вещи! Если ты не можешь играть вместе со всеми, то тебе лучше…

— Браво!

Ребята все, как один, вздрогнули и посмотрели в зал. С последнего ряда поднялся Сергей Наумович и, не переставая аплодировать, подошел к сцене. Светлана Анатольевна явно смутилась, а Марта, которая получала искреннее удовольствие от выволочки, что устроила Матвею учительница, напряглась.

— Светлана Анатольевна, у мальчика явный талант, и он не боится демонстрировать его миру. Может быть, нам стоит несколько пересмотреть подход к конкурсному выступлению?

— Что вы имеете ввиду?

— Я предлагаю подойти к вопросу новаторски, привнести свежую ноту в устоявшиеся скучные правила. Расширьте его партию, пусть запишет свою импровизацию, а ребята, — он обвел глаза остальных. — Украсят ее своей поддержкой, там, где это будет звучать нетривиально и свежо. Понимаете, о чем я говорю? Мы должны показать новый уровень! Уверен, вашей компетенции с лихвой хватит, чтобы направить спонтанность Матвея в правильное русло.

— Да, конечно.

Как и Светлана Анатольевна, Марта не ожидала, что директор академии будет так явно покровительствовать Матвею.

— Ну, что ж, — сказала она, когда Сергей Наумович ушел. — Новый план вы все слышали. Матвей, ты сможешь повторить свою импровизацию?

Он кивнул, явно довольный собой, а Марта прикусила кончик языка, так глубока оказалась ее зависть. У директора академии не могло быть любимчиков! Тем более среди детей педагогов! Тем более таких бесперспективных, как он…

— Хорошо, тогда играем еще раз. Марта, ты вступаешь чуть позже, когда Матвей закончит, — учительница повернулась к гитаристу. — Завтра жду от тебя партитуру на импровизацию, чтобы я могла прописать партии других ребят.

Улыбка на лице Матвея потускнела, но он ничего не сказал, а у Марты свело скулы от обиды. В глаза будто песка насыпали, и она опустила голову, силой воли заставляя себя не думать ни о чем, кроме скрипки в руках.

Только бы не заплакать!

Оставшееся время репетиции стало для Марта пыткой, но сил донести свое отчаяние до дома не хватило. И, как только Светлана Анатольевна отпустила их, Марта убежала в туалет, чтобы наконец, дать волю слезам.

Она плакала отчаянно, но тихо. Так, чтобы никто не услышал, прятала рыдания в кулаке, а слезы на клочке туалетной бумаги. Шмыгала носом, когда думала, что в туалете одна, и не понимала, как Матвей мог ее обойти.

Ее, лучшую скрипачку региона!

Это соло предназначалось Марте, но его отдали Матвею. Соло на сцене Кремлевского концертного зала. Марта знала, что больше других заслуживала этот шанс, но его отнял какой-то заносчивый мальчишка, который даже с листа читал с трудом!

На запястье завибрировали часы. Неумолимое расписание напомнило, что она должна быть дома и принимать витамины. Марта выбросила туалетную бумагу в унитаз и смыла воду. Шея, как и спина, затекли и, стоило ей повернуться, отдалась болью — цена, которую Марта, будучи профессиональным музыкантом, платила за успех.

Она вспомнила, что сегодня вторник, а значит вечером придет массажистка, чтобы размять ее плечи и поняла, что дальше сидеть в туалете не получится. Марта вышла из кабинки и брызнула в лицо прохладной водой.

Салфеток в диспенсере не оказалось, поэтому она вытерла лицо рукавом футболки и вернулась за своими вещами в актовый зал.

Забрала скрипку и папку с нотами, но не успела выйти на улицу, как нос к носу столкнулась с Матвеем.

— Слушай, ты…

Он осекся, и Марта решила, что из жалости. Конечно, у нее же все лицо от слез опухло, и нос наверняка красный! Она гордо вскинула голову, и прошла мимо, толкнув Матвея плечом. Он посторонился, но окликать второй раз не стал.

Дома Марта выпила витамины, мужественно вытерпела пытку массажем, который в этот раз принес больше боли, чем облегчения, и Илона объявила, что сегодня хочет послушать ее игру.

Марта равнодушно кивнула и взяла в руки скрипку, но мать вдруг взяла с полки наушники и протянула ей штекер:

— Ты должна учиться чувствовать музыку не только на слух.

— Но как я буду играть, если не слышу, что играю? — спросила Марта, неуверенно подключая скрипку к наушникам.

Илона улыбнулась.

— Сердцем. Я тебе помогу, начинай.

Марта коснулась струн смычком, прогоняя ноты перед мысленным взором, но не успела отыграть и двух строк, как Илона прервала ее жестом.

— Сначала, ты сфальшивила.

Марта неслышно выдохнула и закрыла глаза. Она помнила ноты наизусть, не раз и не два проигрывала мелодию вслух и никогда не ошибалась.

— Еще раз, не попала в такт.

— Я попала.

Марта опустила смычок и посмотрела на Илону. Губы ее дрожали, но мать только отмахнулась.

— Я знаю, что слышала. Сначала!

Марта облизала губы и начала играть. Перед глазами мельтешили ноты — черные точки поверх белого листа. Крючки. Тональности, бемоли и мажоры.

— Поздно вступила, еще раз.

Мара засопела, но ослушаться не посмела. Смычок коснулся струн, и она поняла, что вот теперь точно сыграла не то.

Илона свела брови.

— Ты издеваешься? Опять споткнулась, на одном и том же месте! Еще раз, сначала. Соберись!

Марта выдохнула, и в носу защипало. Как тогда, в туалете академии, где она рыдала, не в силах остановиться. Смычок скользнул по струнам, и Илона повысила голос:

— Марта!

— Я знаю! — огрызнулась она, и зло рванула смычок на себя.

В наушниках звук вышел резким и неприятным, как будто кто-то провел ногтями по стеклу. Илона скривила лицо.

— Нет. Все не то! Что с тобой сегодня? Ты не чувствуешь ритм, а должна! — мать сняла наушники. — Почему какой-то мальчишка на видео в интернете может играть, не слыша музыку, а ты нет?

Илона достала из кармана домашних брюк смартфон, и ткнула Марте в лицо.

— Вот, смотри, как он это делает! Твои движения должны быть такими же: точными и безошибочными. Чтобы получить место первой скрипки, ты должна играть идеально!

Марта дернула головой, будто Илона ударила ее, и вдруг зло оттолкнула руку с телефоном.

— Первой скрипкой? Серьезно!? Из-за тебя «первой скрипкой» стал Матвей! Со своей дурацкой гитарой!

— Что? — мать втянула носом воздух и прижала телефон к груди. — Что ты сказала?

— Зачем ты влезла!?

Марта чуть не плакала.

— Влезла? Я боролась за тебя, за справедливость! За место, которое твое по праву! — Илона отступила на шаг, поправила и без того идеальную прическу. — С каких это пор в оркестрах солируют гитаристы? Я этого так не оставлю!