Не знаю, сколько сейчас времени, но солнце вставало. И если оно поднималось из-за горизонта, то и Хорос, бог солнечного диска, почувствовал себя лучше. Этот приятный мужчина с длинными золотистыми локонами, этот светящийся круг, исходящий ласкающим теплом, был свободен, и все было хорошо.

Я вспомнила его лучи, витающие вокруг меня, переливающуюся энергию, щекочущую кожу, и, любуясь световыми проблесками вдалеке, ощущала его реальное присутствие рядом с нами в эту секунду.

Мы все встречали рассвет, застыв у кромки воды. Позади шелестела листва – единственное, что нарушало воцарившуюся тишину. Я была уставшей, но не опустошенной. Мое тело дрожало, но вид насыщенных красок, воспламенившихся на небе, предвещающих день, завораживающих меня, каждого из нас, заставлял разливаться внутри меня радость, воскрешал надежду, вызвал приливы облегчения.

Мы стояли на берегу и встречали рассвет. Кромешная ночь сменялась буйством оттенков: розовых, желтых, сиреневых. Ими окрашивались пушистые облака, пришедшие на смену тучам. Пепельную дымку, повисшую в воздухе, рассекали летающие разноцветные цмоки, отлавливающие волколаков, не успевших скрыться. Оборотней находили по источаемой ими уже совсем незначительной магии.

А луна – ее более не было видно на небе.

Мы слышим шелест перистых крыльев – приближается грифон. В когтях он несет того, кто даже не пытается вырваться. Кого-то в белом платье, с серебристыми, развеивающимися на ветру волосами. Дивию.

Жива в образе грифона приземляется, швыряет богиню луны на сыпучий песок. И принимает обычный облик – красивой женщины с пушистыми пышными волосами в прозрачном платье. Следом за Живой на берегу появляются черные тени, в клубящемся черном дыму различаются крылья и мантии. Прибыли костомахи.

Прилетают и другие драконы.

Дивия не сразу поднимается с песка. Похоже, она плохо себя чувствует, скованная моим заклинанием. Она слаба. Богиня покачивается, но упорно двигается к нам и сверлит взглядом меня и Яна.

Цмок отрывается от меня и движется ей навстречу.

Они останавливаются в шаге друг от друга. Племянник и его тетя.

– Отпусти меня, – говорит она ледяным тоном. Но голос дрожит, интонация угасает. – Дай мне уйти. Вы победили, все кончено.

Лицо Яна спокойно, выражение его лишено надменности. Я понимаю – дракон не испытывает превосходства или удовольствия от того, что сделал с ней с помощью меня, ведь я сыграла свою роль, причинила ей вред заклинанием. Он мог бы хотеть отомстить Дивии за то, что она едва не убила меня, бросив в осеннем лесу, за то, что волколаки, которые были ее союзниками или – она сама – расщепили Роксолану, но он не мстил сейчас. Словно хотел чего-то другого. Заглядывая в его глаза, в их сверхъестественную синеву, можно было подумать, что ему в некоторой степени ее жаль.

Жаль, что именно так и произошло, а она совершила непоправимые ошибки.

– Тетя, недавно ты сыпала обвинениями в том, что тысячелетие назад, когда ты пропала, никто не искал тебя, не поинтересовался, как твои дела, никто не протянул руку помощи. Мне жаль, и поэтому сейчас я исправляю свою оплошность. Полагаю, тебе действительно требуется помощь, – сказал он. – Знаю, ты злишься. Но тебе придется ее принять и через это пройти.

Я озадаченно моргаю. Что он имеет в виду? Но костомахи, начинающие ее окружать, наталкивают на мысль, что Дивию ждет не очень завидное будущее. Перспектива быть вновь скованной заклинанием, похищающим ее силу на долгие годы, а возможно, на вечность, была угнетающей, но ее ждала иная участь, похуже.

Костомахи заключали ее в плотное кольцо, и я сообразила, что теперь они не оставят ее. И они явились сюда не просто так. Здесь не было хозяина, но они – стража, которая приведет Дивию к нему. Ее ждал печальный итог, такой же, как и ее брата Чернобога – заточение в пекле. В месте, которое оградит все миры от нее и ее поступков, обезопасив. В месте, где из самых темных душ куют нечто обновленное.

В пекле мрак превращают в свет. Константин должен будет ей помочь, если, конечно, она захочет помочь себе. А у нее будет масса времени, чтобы обдумать свое поведение.

Жива проходит мимо костомах и Дивии, мимо Яна и направляется ко мне. Я вопросительно вглядываюсь в ее лицо. Она сделала для меня так много – для меня и всей моей семьи – рода – тысячу лет назад. И сейчас, сражаясь с нами плечом к плечу.

Моя признательность к ней не угасает.

– У тебя не будет магии, дитя, – обращается она ко мне. – В ней больше нет никакой необходимости. Дивия больше никому не сможет причинить вреда.

Я верю Живе. Ее слова еще раз подтверждают догадку о том, что богиня луны совсем не скоро будет на свободе. И Жива, которая пострадала из-за нее однажды и не забыла про мучения своего возлюбленного Трояна, непременно позаботится об этом.

– Ты никому ничего не должна, живи своей жизнью, – говорит она. – И помни, ты всегда можешь мне помолиться, а я тебя услышу и отвечу.

Я благодарю ее, Жива благосклонно кивает. Разворачивается и уходит к костомахам.

Они расступаются перед ней, богиня оказывается рядом с Дивией, трогает ту за плечо и обе женщины исчезают во вспышке.

Теперь мы видим перистого огромного грифона, который поднятой когтистой лапой держит богиню луны и взлетает с ней в воздух. От земли резко отрываются костомахи и двигаются за ними вслед. Вероятно, Жива пожелала самолично доставить виновницу в пекло, удостоверившись, что та доберется до пункта назначения, не попытавшись сбежать. Хотя у Дивии и нет сил, а потому – и малейшей возможности.

Когда они скрываются за облаками, теряясь среди буйства рассветных красок, я выдыхаю.

Значит, теперь мне не нужно будет читать заклинание. Дивия в аду, и Константин, свежеиспеченный правитель тюрьмы в пекле, проследит, чтобы она была скована. Однако у меня еще оставались вопросы. К примеру, что же станет с обернувшимися в людей волколаками? Ответят ли они за то, что сотворили с явью, с моим городом, с небом, с невинными людьми, покалечив их души ужасом, болью и страхами. Смогут ли драконы отловить всех и уничтожить или некоторые ускользнут, как и в прошлый раз, спрятавшись в яви на годы, изыскивая возможность воспрянуть духом и вернуть утраченный облик и власть.

Но я понимала, что, так или иначе, они уже наказаны. Заперты в своих телах, обессиленные. Надеюсь, навечно. Ведь Дивия или навечно останется в пекле, либо покинет ад, но изменится в лучшую сторону. И вряд ли Константин ее отпустит, пока не будет уверен, что она уже собственной силой будет сдерживать волков. И магия луны никогда больше не позволит им обратиться.

Ян возвращается ко мне. Нас окружает множество драконов в звериных формах и в человеческих, рассвет еще не до конца сменился безмятежным утром, но небесные огни уже приняли более мягкие, пастельные оттенки розового, рассеивая яркий пурпурно-фиолетовый цвет.

Восход солнца встречен нами. Столбы дыма на противоположном берегу реки, в стороне парка и города, растворялись в свежем осеннем воздухе. Драконы начинали улетать.

Я обнаруживаю, что уже некоторое время трясусь от холода. Последний раз в яви я была в конце лета, а теперь наступила первая осенняя прохлада. На мне плотное платье, влажное от озерной воды, в которой меня умывал Ян, смывая с меня грязь, после того как на ферме я раскапывала могилу.

Меня знобит. Цмок мигом подступает ближе. Я поднимаю глаза и долго смотрю на него. От него исходит знакомое, привычное, ставшее за многие годы родным, тепло. Однако когда он замирает передо мной, то кажется мне чужим и неведомым – ведь Яна окружают сородичи и семья. Многое нас не только сближает, но и разделяет. Мы рождены в разных мирах, наши души разительно отличаются. Мы стоим почти вплотную, но почему-то мне представляется истинная величина расстояния, которое может разделить нас, или уже разделяет.

Мысль приходит ко мне, когда Валентина шагает к нам, чтобы попрощаться. Она возвращается в навь, домой. В замок, в пристанище цмоков. В навь последует и Александра. И Гай с Велесом. Они вот-вот покинут меня, направившись туда, где и должны быть.