— Богиня не приветствует лишение жизни. Мы казним их и обречём на посмертные страдания, чем окажемся ненамного лучше них самих, ведь в таком случае они будут расплачиваться за содеянное в следующем воплощении, когда память о всех проступках уже затрётся, что принесёт куда большие муки. Милостивая богиня дала бы им возможность исправиться сейчас, пока память ещё свежа, чтобы подарить им шанс на счастье в последующем.

— Богиня порой слишком милостива, — возразил король Лирга. — Они заслужили названные тобой страдания, и, на мой взгляд, им даже мало будет… Твоему всепрощению должен быть предел, дорогая. В чём-то ты безусловно мудрее нас всех вместе взятых, но когда дело доходит до наказания виновных, твоя мягкость граничит с глупостью. Я знаю, что вы, жрецы, привыкли не щадить в первую очередь себя и вдвойне охотнее прощаете тех, кто вредил вам, но подумай тогда хоть о моей жизни, которую они пытались отнять. Их нужно казнить хотя бы для того, чтобы пресечь дальнейшие попытки.

Эктори ухмыльнулась только половиной рта, заговорщически подмигнула:

— Мы можем просто отослать их куда подальше, например, в Роргост, — увидев на лице правителя желание возразить ей и сообщить, что Роргост принадлежит другому государству, поспешила объяснить: — Новой амперии нужны работники в каменоломни, мы преподнесём им заключённых как дар, и последующая судьба несостоявшихся убийц станет уже не нашей проблемой. А в обмен договоримся о снижении налога за проезд по их землям, как это было всего два хода назад.

— Ладно, арестуйте их. А вы, — Голмор взглянул на Жрицу и сына, — пойдёмте со мной.

Эктори, сев в королевскую карету с той непринуждённостью, которая выдавала в ней принадлежность к благородным, взглянула на Голмора, явно желавшего с ней о чём-то переговорить, заставила Монора придвинуться к ней ближе, защищаясь им на случай, если его отец решит, что Жрица взяла на себя слишком много.

Король, дождавшись, пока карета тронется с места, обратился к Эктори:

— В первую очередь я должен ещё раз выразить свою благодарность: если бы не воля твоей богини, указавшей на яд, да твои удивительные руки, способные простыми красками создать болезненный вид, я был бы сейчас мёртв.

Эктори довольно хмыкнула, благодарность в этот раз следовало возносить не Ар, а Сайме, впервые за долгое время решившей перестать отыгрывать непричастного наблюдателя. Без змеи она сама потратила бы слишком много времени на выявление яда… Теперь, когда её всё-таки казнят, никто не поверит в её виновность, ведь осадок после сегодняшнего представления не растворится ещё долгое время.

Из мыслей Эктори вырвал вопрос Голмора:

— Почему бы нам не присоединить Новую империю? Она хорошо разрослась по Шестому и Пятому направлениям, да и мирный договор с ними давно закончился. А самое главное, больше у них нет союзника, способного, пожалуй, в одиночку противостоять армии. Ведь так? Я знаю о том, как ты разделалась с армией Риргхарда, решившей вернуть Роргост. И теперь ведь ты с нами?

Монор неодобрительно взглянул на отца, вопрошающе оглядел наставницу, облегчённо выдохнул, когда услышал её ответ, ведь она не предала своего же собственного учения:

— Я не на вашей стороне, но и Ринору я не союзник. Я исполняю цели богини, а единственное, что меня волнует — благосостояние мира в целом. Сейчас я здесь и помогаю вам, потому что она решила: так будет лучше. Я откажусь помогать вам, если вы решите пойти на кого-то войной, кем бы ни был ваш враг. Богиня и все её жрецы против кровопролития, мы не поддержим инициаторов войны и перейдём на сторону защищающихся.

— Даже если их защита выйдет за пределы их территорий? — понимающе хмыкнул Голмор.

— Они пойдут с миссией освобождения от правителя-тирана.

Король рассмеялся, уже не скрывая того, что слова Жрицы позабавили его, проговорил:

— Нравятся мне правила твоей богини.

— Нашей, — поспешно поправил отца Монор, указав на печать богини, носимую Голмором на груди.

— Нашей, — поправился правитель.

Заключить договор с Новой Империей отправили Эктори как того, кто знаком с намерениями и характером Ринора. Жрица не скрывала того факта, что она явилась в столицу Лирга из Роргоста и являлась той, кто принял участие в создании Империи. Эта открытость намерений относительно будущего и путей прошлого, к удивлению самого Голмора, не заставляли сомневаться в её верности — ведь верности как таковой никогда и не было, но позволяли, наоборот, больше доверять ей. Слишком наивным было её округлое лицо и бесхитростными — всем открытые помыслы. Она была такой, какой и должна быть несущая волю всепрощающей богини: удивительным образом сочетавшей в себе мудрость и наивность.

Потому король Лирга направлял со Жрицей сопровождение в тринадцаток солдат только с целью убедиться, что столь светлое создание по пути никто не посмеет обидеть. Хотя он и знал, что на заре своей карьеры Жрица странствовала в сопровождении всего одного воина, который впоследствии стал верховным жрецом и военачальником армии Империи, не переживать он не мог.

Когда Монор изъявил желание отправиться в путь вместе с Наставницей, король с королевой поначалу возражали только для вида. Стоило их сыну сообщить о том, что знание, как заключать подобного рода сделки, поможет ему в будущем, когда он станет правителем, родители не стали спорить с сыном, ведь Жрица буквально воспитывала его в течение пяти прошедших ходов. По их убеждению, если Жрица задумает предательство, она станет первой, кто об этом сообщит, настолько она была честной и лишённой всякого умения плести интриги.

В Роргосте Жрице и её ученику выделили лучшие комнаты во дворце. Их провожатый сообщил, что Ринор готов их принять в любое время, удобное Жрице, но если есть желание, чтобы всё прошло официально, приём назначен через три ура с момента их прибытия. Учтивый слуга хотел остаться у дверей их покоев, которые находились по соседству, но Эктори, хохотнув, отпустила его, сообщив:

— Я прожила здесь несколько ходов, не переживайте — не потеряюсь.

Слуга удалился прочь, пристыжённо глядя в пол, ведь он совсем забыл, что Жрица была из Роргоста…

Монор, оставшись в комнате Наставницы, с нетерпением взглянул в окно, поинтересовался:

— А можно будет прогуляться по городу, пока есть время?

Эктори доброжелательно кивнула, но не успела она выйти из комнаты, как на неё налетела Мира, затащила обратно и тут же затараторила:

— Наконец-то я тебя поймала! — Все последующие слова её так и остались несказанными, а внимание полностью переключилось на изумлённого Монора.

Мира без всякого стеснения подошла к молодому жрецу, протянула ему руку для приветствия. Тот обратил растерянный взгляд на Наставницу, надеясь по её лицу понять, как следует поступить. Эктори, к великому облегчению юноши, не оставила его, поспешила вмешаться:

— Это Мира, моя давняя знакомая и хорошая подруга. Она советник и помощник господина Ринора во всех вопросах, касающихся финансов. А это, — она указала на своего ученика, — Монор, сын правителя Лирга и тот, на кого я в будущем мечтаю оставить чин верховного жреца в целом.

На лице Монора отразилось искреннее удивление — он впервые слышал, чтобы Наставница могла пророчить его на своё место, и уж тем более не мог представить, чтобы та с чего-то решила оставить пост, тем более после такого ошеломительного успеха, как тот, которого она достигла на суде с министрами.

Как бы дела ни обстояли, подобное заявление Жрицы потешило самолюбие королевского сына, заставило лицо залиться краской смущения.

Мира, расхохотавшись, шепнула ему на ухо:

— Тогда не буду Вас задерживать, оглядите наш храм, он просто произведение искусства!

Эктори, похлопав подругу по плечу, хохотнула:

— Его проектировал самый «скромный» архитектор этого мира.

Уже на выходе Мира сказала Эктори что-то на непонятном для Монора языке, на что та ответила кивком.