— О чём это он? — шепнула Мира, оглянувшись на закрывшуюся за арией дверь.

Тиллери в ответ отмахнулась:

— Да у них тут новое веяние пути к бессмертию — по аналогии с принципом Книги судеб, но это они от жизни маются. Не забивай себе голову, у нас всё равно не получится.

Пошарив взглядом по стопкам бумаг, Тиллери выдернула несколько листов, протянув их Мире, попросила:

— Найди всё про эти знатные дома, кажется, я слышала про них что-то.

Печально вздохнув, Мира шепнула:

— Ну, приветствую тебя, взрослая жизнь…

Ар прошлась по галерее в доме Скульптора, оказавшегося в высшей степени рад тому, что ария наконец решила посетить его, а её неразговорчивость и безразличие доставляли ему ещё большее удовольствие. Неспешно прогуливаясь среди камня, способного показаться со стороны более живым, чем она сама, ария стала вдохновением для скульптур, заставлявших стыть кровь.

Не раз Скульптор подступался к Ар с просьбами стать его моделью, но ария оставалась безразлична. Только лишь при виде эскиза губы её растянулись в слабой улыбке, и она наконец заговорила:

— Эти руки подобны тем, что явились из прошлого и хотят утащить меня в миры мёртвых. Работа получится очень страшной, но мне нравится.

Отчего-то её привлекали творения Скульптора, которого сама она считала безумцем, ведь только нездоровый разум мог заглянуть за грань привычной всем реальности. Работы его, напоминавшие всё то, чем были наполнены миры мёртвых, манили, звали стать одной из них — искорёженной скульптурой.

Скульптор просиял от радости, тут же принявшись за работу. Своё творение он назвал «Павшая». Не было вроде бы в нём ничего необычного — просто очередная, вырезанная из камня статуя, удивительно реалистичная. Девушка с худой, немного угловатой фигурой отчаянно рвала свою кожу, а множество полусгнивших рук то ли тянули её вниз во тьму, обламывая крылья, выворачивая ноги, ломая хребет, то ли поднимали вверх к свету, отчаянно пытаясь составить изломанные части в единое целое.

Посетители Скульптора ещё на этапе создания величайшего из его творений брезгливо морщились, переводя взгляд с вырисовывавшихся контуров на позировавшую Ар. Удивительно много было отличий между скульптурой и её моделью, и столь же много сходства — не внешнего, но уловимого на уровне бессознательного, от чего любой, видевший лицо Ар, без труда узнавал её и ужасался той мерзости, воплощением которой стал её портрет.

По окончании работы даже сам Скульптор, не решившись показывать своё творение на выставках, запрятал его в самую тёмную комнату, соглашаясь показывать лишь тем, кого считал достойными видеть нечто столь мерзкое. Даже он сам в какой-то момент решил, что не имеет права смотреть на то, что изобразил. Он больше не считал себя создателем, а только исполнителем, инструментом, который помог ужасу воплотиться.

Дом Скульптора был местом весьма оживлённым. По ночам здесь собирались молодые господа — студенты, читали стишки, осуждая правительство, твердя, что всё просто необходимо изменить, призывая друг друга начать уже действовать и продолжая посещать собрания в надежде, что найдётся кто-то другой, кто сможет возглавить их всех. Они поначалу опасались Ар, но очень скоро, узнав, что она была арией, заставили дать обещание, что не будет доносить на них, и принялись даже приглашать на свои собрания, где сама Ар оставалась скорее неприметным наблюдателем, чем деятельным участником. Все эти действа не особенно и интересовали её, но были такими привычными, что отказываться от приглашений не стала.

Её присутствие в скором времени так же интересно оказалось и тем, кто расходился уров за пять-шесть до сходок бунтовщиков.

Эти заговорщики выглядели куда внушительнее. Они приезжали в дорогих экипажах, а не приходили пешком. Они не скрывались, не прятались, не опасались. Вели они себя более развязно и уверенно, всегда сначала прохаживались по галерее, выстроенной Скульптором, платили деньги за посещение. Они не призывали, не жаловались, не ждали. Они обсуждали планы действий.

Основной темой их разговоров оказалась гражданская война в Зузамесе. На одном собрании был поднят вопрос, кого же всё-таки следует поддержать: действующее правительство или наследника, пытавшегося вернуть власть?

— Те, кто теперь держит власть, своенравны и самоуверенны. Они считают, что их путь — единственно верный. Они взобрались наверх в результате революции, свергнув предыдущего правителя. С ними не удастся сладить. Зато Уд-и-у воспитан во всех традициях правящих домов, но не имеет ни малейшего опыта в государственных делах: он третий сын, сосланный служить в пограничье. Возведём его на трон да поставим хорошего советника. Не придётся даже шантажировать, представим всё в нужном свете, он и сам поверит, что мы желаем исключительно блага, — сказал один из собравшихся, по выражению лица которого всем сразу стало понятно, что в советники он пророчит себя.

Кто-то поддержал его:

— Уд-и-у собирает армию, через несколько ходов он начнёт наступление. Мы просто дадим ему деньги, возможно, в кредит, так ничего не потеряем. Пропишем условие, что долг обязуется выплатить победившая сторона.

Были и те, кто попробовал возразить:

— Куда проще помочь удержать власть тем, кто её уже захватил. Будем кредитовать нынешнему правящему совету. Уд-и-у — лишь жалкий заговорщик. У него нет армии. Что он сможет сделать со своей шайкой беглых крестьян да предавших клятвы босоногих солдат?

Ар мило улыбнулась Скульптору, но глаза её остались так же безразлично холодны, как и в тот день, когда дверь этого дома открылась перед ней, и вновь от этого по спине Скульптора пробежали мурашки.

— Я всегда рад принять Вас, госпожа Ар, — негромко проговорил вслед удалявшейся арии Скульптор.

Ар шла по улочкам города, вспоминая их «первую» прогулку с Хафэром, или, вернее, Корэром. Из интереса она свернула на ту улочку, где они «повстречали смерть».

Ария замерла, облокотившись на фасад дома, наблюдая за тем, как горожане спешили по своим делам, даже не подозревая, что их дорогие туфли касались брусчатки как раз в том месте, где распласталось истерзанное упырём посреди белого дня тело. Тогда все центры гудели от недовольства, но госпожа Лалэмия всё как-то очень быстро замяла.

Ар собиралась было уже пойти дальше, но чья-то несильная рука взяла её за запястье. Обернувшись, Ар встретилась взглядом с невысокой девушкой, чьи оранжевые волосы были обрезаны явно в спешке, от того никак не собирались в нормальный хвост. Одета незнакомка была в поношенную одежду, столь привычную для какого-нибудь странника с окраин, от чего Ар сразу и не придала значения её образу, только потом вспомнив, что они были в центрах, и ни один из представителей этого общества не позволил бы себе нарядиться в нечто подобное. А дикарке с окраин нечего было делать в центрах.

Лишь на мгновение в глазах Ар безразличие сменилось столь свойственным для неё любопытством, которое незнакомка приняла за узнавание:

— Раз уж ты поняла, кто я, чего нам стоять как дуракам на улице?

Ар в ответ отрицательно мотнула головой, от чего незнакомка в смущении отступила, неуверенно заговорив:

— Моё имя Лирия. Я мимо шла, а тут вижу — ты. Твои белые волосы ни с чьими не спутать, да и я видела сканы с одного из твоих выступлений. У тебя большие успехи в науке, а у меня вот семья вынуждена была продать часть имущества, чтобы покрыть долги, а потом отец от меня отказался. Ну да, не буду жаловаться, тем более уж тебе. Давай, может, зайдём в кафе, я угощу, чуть поболтаем. Ты для меня сейчас как ключик к прошлому. Я слышала, ты сладости любишь, тут есть хорошее местечко, и хозяйка — одна из моих бывших служанок, готовит очень вкусно.

Ар неопределённо пожала плечами, двинувшись следом за девушкой, наконец вспомнив о том, кто же она.