Правитель Новой империи едва не поправил его слова: «Сначала создаёт атмосферу, а потом уведёт твоих воинов… Не вернётся она лишь потому, что и ваши земли станут принадлежать ей».

Ближе к вечеру, когда все формальности были улажены, лиргцы устроили пир, предназначенный ознаменовать начало их новых побед. Эктори пробыла в зале только в начале, а потом отправилась в комнаты прислуги, рассчитывая, что уж там лиргский полководец искать её не станет. Ария заснула в отдалённом углу на кровати, с которой лучше всего просматривалась дверь и все входящие через неё.

Наутро она уже ехала в авангарде рядом с командиром, явно недовольным тем, что ночью ему так и не удалось отыскать Жрицу. Ринор поднялся на стену, чтобы проводить её. Он не махал, не кричал пожеланий, просто стоял, глядя на неё, ведь он прекрасно понимал, что Эктори знала: они прощаются, пусть и на время.

Когда Ринор через несколько дней вернулся в Роргост, он принялся за работу, но каждое утро начинал с изучения подробнейшего доклада о том, как обстоят дела у армии Лирга. Так в один из дней он узнал, что ездовая лиргского полководца взбесилась, когда он находился в гуще сражения, так он был убит. Даже дар исцеления Жрицы не смог спасти его…

Через ещё несколько дней после этого, когда работы стало немного меньше, Мира собрала всех в комнате на одном из верхних этажей замка и приказала слугам накрыть стол. Ринор считал, что он пришёл последним, и великое недоумение отразилось на его лице, когда Мира сообщила, что следует ещё немного подождать, ведь и Оргос, и Зингера уже были на месте.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вихрем влетела Эктори, всё такая же, как и до начала её завоевательных походов.

Мира подняла бокал с каким-то напитком из другого мира и предложила:

— Давайте отпразднуем. Спустя несколько ходов усердной работы наконец-то границы нашей Новой Империи расширились, притом потери наши оказались столь незначительны, что их можно смело исключить из уравнения нашего успеха! Я притащила тортик из одной из лучших кондитерских миров. Эктори, прошу тебя, как основоположника этого проекта, разрезать его.

Эктори кивнула, взялась за нож. Она не стала спорить, что, возможно, они потеряли совсем не в количестве, а в качестве, ведь погибший Скронор стал бы замечательным жрецом. Разложив нарезанные куски по тарелкам, сама она вышла на балкон, так и не сумев заставить себя прикоснуться к воздушному шоколадному бисквиту.

Оргос, неохотно оставив свою порцию, последовал за ней. Мира тоже хотела было пойти за подругой, заметив, что при всей внешней весёлости она была слишком печальна для победителя. Но бывший хранитель жестом показал ей оставаться с Зингерой и Ринором.

— Что тебя смущает? — поинтересовался Оргос.

— Мне не нравится то, как лиргцы ведут войну. Слишком много беспричинной жестокости, хотя на самом деле мы не лучше.

— Это всё?

— Нет, нас с новым командиром вызывают в столицу. Думаю, меня заставят остаться там.

— У нынешнего правителя, говорят, сын — совсем ещё мальчишка. Сделай из него нашего союзника, уж это ты умеешь.

— Боюсь, они попытаются меня прикончить. Они видят, какое влияние я имею на умы солдат.

— Ты же говорила, что готова к этому, — удивился Оргос.

Эктори в задумчивости проговорила:

— Но всё же слишком рано…

— Ты же ария, кто как не вы знает, что если что-то происходит именно так, как происходит, значит, на то воля Судьбы.

Эктори заметно повеселела, вернулась к столу, хотя так и не смогла заставить себя поесть — слишком уж неаппетитные ассоциации. Всю ночь они провели в разговорах, продумывая последующие действия, а наутро Мира напомнила, что выходные уже кончились и им пора возвращаться в Академию.

Ринор недоверчиво уточнил, обратившись к Эктори:

— Опять пропадёшь на несколько акь, лиргцы не хватятся?

— От их лагеря до столицы как раз столько времени пути. Я сказала, что поеду в отдельной карете. Они уверены, что я достаточно умна, чтобы понимать, как им просто раздавить нашу маленькую амперию, потому не убегу.

Сразу после того, как закончились занятия, Эктори вновь вернулась на Оргос, чтобы предстать перед королём Лирга — Го́лмором.

Эктори, красивая и обаятельная, очень скоро нашла подход не только к королю, но и к его жене — Та́ляс. Детское личико арии в сочетании с большими, смотрящими на всё с интересом глазами и лёгкими изящными движениями могло вызвать лишь расположение и симпатию. Жрица сразу дала понять Её Величеству, что вовсе не претендует на её мужа, а приближённым короля показала себя как возвышенную служительницу богини, мало интересующуюся политикой.

Она довольно быстро обрядилась в не слишком роскошное, но всё же богатое платье, надела каблуки, затянулась в корсет местного образца, поверх того, что носила под прочей одеждой — со вшитыми в него пластинками имперского золота, который всегда носила под одеждой, и уложила короткие, обычно непослушные волосы в хитроумную причёску, по которой сложно было определить их длину.

В обществе аристократов она стала такой же, как все, — дамой из высшего света. Вела себя Эктори столь непринуждённо и демонстрировала настолько чёткое следование этикету, что Таляс старалась всегда брать её с собой на светские вечера, а многие дамы стремились оказаться в её обществе. За разговорами о моде, мужчинах и всякого рода безделицах Эктори понемногу обратила в свою веру самых влиятельных представительниц государства. С ней стремились говорить, у неё спрашивали совета, даже мужчины — не раз она ненавязчиво вклинивалась в разговоры купцов, так что по итогу они сами стали обращаться за помощью к Жрице, а все ответы её звучали столь размыто, что только те, кому она их давала, могли понять, о чём на самом деле идёт речь. Понемногу знатные дамы стали подражать ей, принялись наряжаться в платья, похожие на те, что носила Эктори — с полностью закрытой спиной, и посыпать волосы белым порошком, читали те же книги, что читала она, или, вернее, пытались, ведь далеко не все из них были обучены грамоте. Эктори, в свою очередь, обращалась к ним за советами о том, как бы лучше облечь в слова на бумаге те или иные учения богини, создавая у них ощущение причастности к великому замыслу, усиливая чувство собственной значимости и заполучая всё большее расположение.

Жрица столь хорошо вписалась в общество благородных господ, что вскоре за её передвижениями перестали следить. Теперь она могла спокойно отлучаться и обратно в Академию, и на проповеди. Она вовсе не воспринималась как заложница, гарантировавшая мир между Новой Империей и Лиргом. Если бы ей в какой-то момент вздумалось просто взять и не вернуться из очередной поездки, осознание этого не сразу бы дошло до её «пленителей». Но она и не думала сбегать — в её голове созрел очередной занимательный план.

Проповедуя, она вновь наряжалась в простое жреческое одеяние, и стоило в такие дни кому-то из знати увидеть её, они удивлялись тому, как она умудрялась оставаться милой и в окружении грязных и жалких оборванцев — в их разуме отказывалось укладываться сознание того, что столь изысканная леди, какой её знали они, могла пешком проходить расстояния, которые им было нестерпимо утомительно преодолеть в карете. Жрица выглядела слишком уж хрупкой и беззащитной, чтобы действительно являться той, о ком рассказывали сложившиеся вокруг неё легенды.

В какой-то момент всеобщее доверие к Жрице, которая успела доказать всем свою учтивость и ум, возросло настолько, что она получила право присутствовать на советах, организуемых королём. Ей не предоставили отдельного места, даже высказываться дали возможность только тогда, когда к ней обратятся, но этого уже было достаточно: ни одна другая женщина, кроме разве что в редких случаях самой королевы, не имела и такого права. Тем более что главная цель Эктори была достигнута: она без труда и притом абсолютно честным путём получала всю интересовавшую её информацию, часть из которой незамедлительно отправлялась в Роргост, а другая — бо́льшая — оставалась в полном её распоряжении. Эктори понемногу начинала сомневаться в выгодности выбранного ими пути. Пусть у неё было достаточно времени на то, чтобы без спешки и излишнего насилия создать на Оргосе единое государство, всё же она по юности своей не любила ждать слишком долго, а в Лирге перед ней открылась прекрасная возможность изменить вектор движения объединения, перенести точку его начала из Роргоста в столицу Лирга — Тзе́лос.