Один из слушателей, по виду явно преподаватель из числа сопровождающих, поднялся со своего места и задал Эктори вопрос, нацеленный сбить её с хода мысли:

— Всё, что Вы нам сейчас рассказали, подтверждает, что ИСиИ удобна только для Империи. Представителям иных государств она окажется очень неудобна в использовании. Даже колонии Империи не могли использовать её с удобством. Зачем же Империя насаждала столь не универсальную систему представителям иных миров?

Эктори улыбнулась, вышла из-за стойки, за которой стояла всё время своей речи, и заговорила, идя по сцене, вставая так, чтобы оказаться прямо перед спросившим:

— Амперия вовсе ничего не насаждала. Как бы неприятно ни было признавать этот факт гражданам иных государств, но Амперия была достаточно влиятельна и могущественна, чтобы иные государства подстраивались под неё. На своей заре Амперия подарила мирам первую письменность, и её исконный язык стал тем, на котором мы общаемся с силами миров. Многие считают Первый язык очень непрактичным — в его алфавите сорок две буквы, но огромное множество комбинаций-слов, и порой значение слова зависит от интонации, выделенной буквы или слов, его окружающих. Не все виды способны произнести некоторые сочетания букв, из-за чего алфавит нового языка сильно урезан, а произношение букв изменено. Однако, несмотря на это, Первый — на данный момент единственный язык подчинения плоти миров. Пусть существуют умельцы, пытающиеся создать и другие, но их разработки по сути дела являются лишь утилитами-переводчиками, а по итогу миры всё равно получают обращение на Первом языке.

Эктори встала на своё место за трибуной, оглядела слушателей. На лицах некоторых из них была заинтересованность, другие же готовы были спорить с ней. А значит, поставленной цели ария добилась — её слушали, следили за каждым её словом. Воодушевлённая этим, она продолжила речь:

— Бесспорно, многие из разработок Амперии теперь, когда у нас есть возможность сравнить с более поздними творениями, оказываются куда менее удобными в применении за пределами самой Амперии. Но мы и не создаём ничего для массового пользования. Государственное и общественное устройство Амперии таково, что творение должно удовлетворять в первую очередь потребности его создателя. Мы редко думаем о том, чтобы наши разработки применялись не нами. А потому многие творения зачастую требуют глубоких познаний в той или иной области или долгих и сложных мыслительных процессов от представителей других видов. Однако напомню, что планшеты, созданные в Амперии, сейчас используются во всех государственных заведениях и имеют большую популярность у владельцев различного рода производств и рядовых пользователей благодаря своей надёжности, которая обеспечивается сложностью внесения изменений в систему силами пользователя. Но мы сейчас говорим о цифрах. Особенность Амперской системы записи чисел заключается также в том, что у нас нет цифры нуль. Вернее сказать, что она попросту не используется для записи чисел. Однако как знак, обозначающий отсутствие чего-либо, она существует и читается как Ничто. Причиной всему этому наше особое отношение с Судьбой, существованием и пустотой. Ничто — это нуль, возведённый в абсолют, полное отрицание всех объектов и законов. Это пустота за гранью сознания, а потому она просто не может использоваться в качестве цифры. При вычислениях принято использовать сразу слово. На Первом языке ничто читается как Рть и записывается всего одной буквой, ныне не входящей в Имперский алфавит.

Эктори, рассказав ещё несколько фактов об Имперской системе записи и счёта, закончила выступление поклоном, спустилась со сцены и прошла в зал, рассчитывая послушать следующих выступающих, ведь на всех, кто был до неё, ария обратила мало внимания — тогда все её мысли были заняты лишь собственной речью.

Неожиданно преподаватель, уговорившая её на эту затею, тронула арию за плечо, привлекая внимание, и шепнула:

— Очень неплохое выступление. В некоторых местах правда перегнула, отстаивая честь Империи, но это объяснимо принадлежностью к виду. Не хочешь после учёбы пойти в ассистенты к кому-нибудь из преподавателей, пройти пару курсов углубления квалификации и стать преподавателем в Академии? Я за тебя словечко замолвлю.

Эктори тут же живо представила, как будет из хода в ход рассказывать одно и то же, изменяться будут только лица слушателей, а потом проверять работы с повторяющимися из хода в ход ошибками, и тут же отрицательно мотнула головой.

Преподаватель разочарованно вздохнула, протянула Эктори брошюрку и заговорщически подмигнула:

— Никто не проверяет, сидим ли мы здесь или ушли уже. Предлагаю, если уж оказались в музее, спуститься на этаж ниже и посетить выставку одного молодого, но уже довольно популярного скульптора.

Эктори качнула головой:

— Идите, а я тут посижу.

— Ещё минус тридцать баллов, если пойдёшь со мной.

— В чём подвох? — Эктори заинтересованно подалась вперёд.

— Он, говорят, чем-то очень обязан Императору. Не знаю правда, которому, но если уж Вы принадлежите к правящей семье Империи, я рассчитывала, пользуясь этим, поговорить с ним, а может, и автограф раздобыть. Выставка открылась только сегодня утром, он присутствовал на открытии, и всё ещё есть шанс встретить его.

Эктори понимающе кивнула, внимательно изучила брошюрку. Имя скульптора не значило для неё ничего, а вот сканы его работ сказали о многом: эти творения нельзя было не узнать…

___

*ИСиИ — Имперская система исчисления. Так как Эктори говорит: «Амперия», то и в сокращении она по правилам Первого языка меняет «А» на «Э», получая ЭСиИ.

Эктори осмотрела творения сумасшедшего скульптора. То, что раньше ужасало её своей неестественностью, заставляло испытать верх отвращения, теперь воспринималось лишь как попытка подражать реальности, которая зачастую оказывалась куда более омерзительной.

За время странствий по Оргосу она успела не только насмотреться, но и прикоснуться, прочувствовать вещи куда более пугающие. Начиная от кучки перебравших солдат, решивших, что жрица сможет стать прекрасной подружкой на ночь. Один из них, увидев своего дружка мёртвым, не сдержался и исторг всю вливаемую им в себя на протяжении вечера выпивку ей на плащ, так что по итогу пришлось отстирывать не только кровь, но и блевотину. Заканчивая тем случаем, когда к ней пришла женщина с перебинтованной ногой. Снимая повязку, Эктори заметила шевеление под ней и с опаской ещё раз уточнила, какого рода болезнь беспокоит обратившуюся. Та ответила:

— Напороласи у гвоздь. Наш лекарь-то сказувал, чё прижегивание поможете, ну мы-то прижегивали у́глями. А оно усё не проходить, етить.

Эктори уже приготовилась увидеть самое страшное, но её воображение, способное запросто представить любую свежую рану, на создание той картины, что открылась её глазам, было просто не способно. Резким движением сорвав приклеенную запёкшейся кровью повязку, она на мгновение остолбенела, встретившись взглядом с примерно тринадцатью парами глаз-бусинок, какое-то время смотревших на неё недовольно, а потом вернувшихся к своему пиру в сочащейся зеленоватым липким гноем ране. Полупрозрачные белёсые тела гусениц пульсировали при каждом их движении. Начавшая гнить почерневшая плоть распадалась словно труха, вытекала из раны вместе с кровью, сукровицей и гноем, напоминая размоченный в воде до склизкого состояния шоколадный кекс. Эктори отметила про себя, что, увидь она гусениц где-нибудь в ином месте, их пухлые тела на коротеньких ножках даже показались бы ей милыми. Но сладковатый запах разложения заставлял Эктори радоваться, что она ария и может просто перестать дышать.

Эктори, отстав от ушедшей рассматривать другие скульптуры преподавателя, услышала знакомый голос, явно обращавшийся к ней:

— Госпожа, милая леди?

Ария неспешно обернулась, и её взгляд наткнулся на молодого мужчину с тонкими угловатыми чертами лица и взъерошенными волосами — Скульптора.