Занеся корзинку в дом, Ар устроилась на крылечке, блаженно щурясь под лучами дневной звезды. Но Тётушка, вскоре заметив, что ария столь нагло прохлаждается, тут же погнала её в огород собирать кустариус.

— А разве у Вас он есть? — заинтересованно хмыкнула Ар.

Театрально взмахнув руками, Тётушка тут же возмутилась:

— Да для тебя же и посадила, краса моя. Давай, и пирог испечём.

С энтузиазмом Ар забежала в дом, на ходу стягивая многослойные юбки и всё так же по пути натягивая старые штаны, чуть ли не те самые, в которых шаталась по лесу несколько ходов назад. От былого желания просто выспаться — провести хотя бы часть сезонных выходных, валяясь в постели, уподобившись образу аристократов, какой представлялся большинству работяг и, возможно, в некоторых случаях был не так уж и далёк от истины, не осталось и следа.

Ар попыталась аккуратно присесть на корточки перед громадным кустом в треть её роста высотой, чьи то ли листья, то ли лозы, слегка сплющенные, покрытые по краям мелкими шипами, скручиваясь в спирали, расползлись до самых колышков, ограждающих пространство жадного куста. Аккуратно раздвинув листья, ария добралась до плодов в плотных скорлупках, тут же поинтересовавшись у Тётушки:

— А как понять, что они созрели?

— Скорлупа треснет и немного приоткроется, — ответила ей та, устроившись в кресле-качалке на внутренней веранде.

Ар на мгновение замерла. Тётушка точно так же сидела в день, когда она пришла отстирывать кровь с рубашки и зашивать её. Вокруг всё вертелась Сабирия… «О ты, мой злейший друг, мой лучший враг…» — шепнула Ар. Как же всё-таки ей не хватало Сабирии, без неё всё было как-то не так. Пожалуй, она была бы и рада, если бы именно упырица явилась бы проводить её в миры мёртвых, с ней бы Ар ушла без сожалений. Но Сабирии не было, она изменилась, а Тётушка и её небольшой огородик остались прежними. В доме Библиотекаря тоже ничего не изменилось, Ар отыскала все ингредиенты по памяти, даже не смотря на то, что прожила не одну жизнь на Оргосе. И от всего этого накатили воспоминания. Когда-то давно, словно бы в прошлом воплощении, она точно так же, убирая прядь от лица, замарала мукой щёку, только тогда Зингера не затевала что-то подозрительное, да и Корэр был рядом.

Корэр…

Увлёкшись очередными экспериментами, она совсем позабыла о нём. Но ведь и теперь она не пойдёт искать братишку — у него своя судьба, у неё своя… От этого все печали кажутся какими-то лицемерными. Отвратительно! Как же ей от самой себя отвратительно!

Как же раньше было проще… Но нельзя вернуть всё как было, она не будет и пытаться, нужно двигаться вперёд, а прошлое должно остаться в памяти.

— Всё хорошо? — уточнила Тётушка, аккуратно коснувшись плеча Ар, уставившейся куда-то в пустоту.

— Д… Нет, — обречённо выдохнула ария. — Думаю, меня нужно обнять.

Ар, наклонившись, повисла в объятиях Тётушки, казавшейся ей теперь такой миниатюрной. Шмыгнув носом, она вытерла рукавом предательски выступившую слезу.

В шестой ход, когда всем дожившим до выпуска ученикам Академии предстояло выбрать, пойдут ли они по стопам отца или матери, или же отрекутся от проторенной дороги, Ар нарядилась в чёрный… Пусть она и понимала, что это лишь условности, и тот же Экор, отплясав на выпускном балу в белом, много позже облачился в чёрное, отрёкшись от отцовского престола.

Ведь все эти цвета на самом деле ничего не значили…

Наследник какого-нибудь купца, основывая какой-нибудь новый торговый дом, мог окрасить одежды как в белый, так и в чёрный. Цвета говорили лишь о мнении самого наследника и о его умении рассказывать всякую уверенную ерунду на вопрос, а почему чёрный? или а почему белый?

А Ар очень уж нравилось, как в чёрном выглядел Экор, но на вопрос Миры, одетой подобно её сестре в белое, сильно удивившейся такому выбору, с уверенным видом объяснила, как объясняла на научных конференциях действительно нечто важное:

— Я не хочу быть правителем. Хочу просто странствовать, изучать миры, пусть были времена, когда отец занимался тем же самым, всем он запомнился именно как Амператор.

— Рядишься в чёрное подобно брату, — усмехнулась Зингера, одетая в тот же цвет, что и Ар.

Ария ничего не ответила на её усмешку. А Мира тут же поинтересовалась:

— А чем занимались твои отец и мать, если ты тоже не хочешь повторять их судьбы́.

— Отец, то ли рыбак, то ли охотник, а чем мать, кроме дома, да несчётного множества моих братьев и сестёр занималась, я даже и не помню. Но, — в тон Ар, завершила речь она: — всем они запомнились именно как неупокоенные.

Мира с Ар удивлённо переглянулись. Арии тут же в голову пришло воспоминание о твари, заглядывавшей в окно домика подруги. Похоже, слова хранительницы Девятого элемента были не такой уж и шуткой… Ведь существовали же практики доведения существ до состояния, близкого к смерти.

Не раз после этого Ар пыталась невзначай свернуть разговоры с Зингерой на тему её прошлого, но эта фраза стала единственным, что удалось вызнать… Только теперь Ар поняла, что только Зингера была из их троицы, чью судьбу нельзя было проследить по страницам истории. Она словно бы явилась из ниоткуда, просто поступила в Академию по вступительным экзаменам, условно созданным для того, чтобы вывести в высший свет представителей менее знатных сословий.

Ар могла поклясться себе, что у Зингеры был дом на какой-то окраинной планетке, вот только дороги туда отыскать не удалось, словно бы планету накрыли куполом, подобно тому, как она поступила с Оргосом. Почти полхода Ар перебирала книги, где хоть что-то говорилось о хранителях, но ответов не увеличилось, а вот количество вопросов выросло куда больше чем вдвое…

Догнав после занятий Зингеру, Ар, оглядевшись, чтобы поблизости не оказалось любопытных ушей, спросила без аккуратных подводок, напрямую, как могла позволить себе только она:

— А ты точно хранитель? Или тварь какая, хорошо имитирующая его?

Зингера, вздрогнув, опасливо покосилась на арию, словно бы та раскрыла её величайшую тайну.

— Хранитель, не переживай, — проворчала она, поправив волосы, как всегда, тщательно уложенные в причёску, имитирующую каре с пышной чёлкой. — Немного неправильный, правда. Я уже заключала один контракт.

— Который теперь недействителен? — подозрительно хмыкнула Ар.

Зингера в ответ только кивнула, мысленно восхваляя арию за её рассеянность и сильно размытые рамки понятия границ возможного. Если бы она по дурости не решила пооткровенничать перед расставанием, Ар бы и сейчас не обращала внимания на несостыковки с привычным ходом вещей, а теперь… Как жаль, что дочь Империи не была какой-нибудь дурой, но ведь за это она и понравилась хранительнице, именно поэтому и могла бы стать решением проблем, хотя, пожалуй, так бы Зингера чувствовала себя ещё паршивее, чем с той девчонкой — ей хотя бы терять уже нечего было. От того-то Зингера и искала иное решение, не стремясь заключить постоянный контракт.

— Так и как же ты выкрутилась? Ваши контракты заключают раз и до конца жизни фэтэ контрактника. Вы же, исполняя закон единичности этэ и фэтэ, просто поглощаете этэ того, кто заключает контракт по глупости, надеясь заполучить тем самым великую силу, а до тех пор вы не имеете физического воплощения и с потенциальной жертвой, уж никак иначе не могу это называть, вы контактируете воздействием на разум, — выпалила Ар на повышенных тонах.

Зингера не стала отпираться. Говорила она всё так же приглушённо, но лишь одно интересовало её:

— Ты злишься на меня?

В ответ Ар залилась звонким задорным смехом, который никак не вязался в голове хранительницы с тем, как, по её мнению, должен был реагировать кто-то на месте арии. Не раз она раскрывала свою суть, но дочь Империи была первой, кто не отстранился и не попытался прикончить её, а просто ответил:

— Да нет, мне лишь интересно, как тебе удалось обойти общепринятые правила?