Заклинание наконец было составлено! Эктори удалось переделать тот цикл, что она использовала, исцеляя болезни оргосцев. Но произнести его получилось с трудом. Язык, словно бы распухнув, неохотно ворочался во рту, зубы стучали друг об друга, один, как показалось Эктори, даже выпал. Ей почему-то вспомнилось, что когда-то она умудрилась выбить его, подравшись с Сабирией в одну из их первых встреч.

Слова с великой неохотой срывались с губ арии, искажённые, мало похожие на то, чем они должны были являться, клочками. Эктори дрожала всем телом, боясь, что миры откажутся понимать её волю, вновь ослабляя контроль над выворачивающими её наизнанку токами энергии.

Миры откликнулись на зов Эктори, она облегчённо выдохнула, выплёвывая вместе с этим клочья кровавой пены. Ария ошибочно решила, что теперь у неё есть время, чтобы передохнуть, собрать силы для следующего разговора, но сознание, почувствовав слабину воли, попыталось ускользнуть подальше от всё происходящего, от боли, похожей на то, словно бы головой арии пытались проломить пол.

Великое и неотвратимое Ничто простёрло к Эктори свои всё загребущие лапы, попыталось заманить в объятия, обещая, что всё будет легко и просто, что боль уйдёт, и все проблемы исчезнут, если исчезнет сама Эктори. Эти обещания возымели на Эктори совершенно противоположный эффект. Она испугалась того, что перестанет существовать. Если бы ария просто умерла, у неё был бы шанс вернуться, продолжить жить, пусть без памяти о прошлом, но всё же оставался шанс… А если перестать существовать, то кончится абсолютно всё, и, может быть, о ней будут вспоминать, может, будут говорить о её изобретениях, но лишь какие-нибудь пару сшодов ходов, а потом — Ничего.

Великая Пустота словно бы усмехнулась ей, словно бы говоря: «В любом случае ты станешь моей частью, так зачем оттягивать этот момент?» Эктори вздрогнула, расхохоталась: Ничто было отсутствием чего бы то ни было, оно не могло иметь лап, не могло простирать объятия, не могло усмехаться!

Хохот арии получился ужасающе вымученным, надрывным, и очень скоро затих, захлебнувшись кровью.

Эктори попыталась податься вперёд, обратилась к силам миров. Кровь её, заполнившая трещины в теле юноши, застыла, обращаясь в то, чем была до того, как стала частью её тела. Имперское золото срослось с мягкой податливой плотью, став дополнительными направляющими для тока энергии в теле, обратившись в сетку внешнего каркаса.

Дождавшись, пока оба заклинания отработаются, Эктори позволила себе обмякнуть. Не сдержав любопытства, она покосилась на левую руку. Там, где на ней оставался старый шрам, на месте крепления к телу, кожа сначала отшелушилась, потом сползла липкой склизкой массой, перемешавшись с кровью, словно оплавившись. Остатки руки держались только на нити натяжения, непонятно для Эктори почему, оставшейся целой.

В голове у Эктори крутилось множество навязчивых вопросов, и все они сводились к одному: «Почему всё это происходило именно с ней?» Она могла бы дать себе тот же ответ, что повторяла множеству вопрошавших её: такова была воля Судьбы. Но слишком уж часто она выбирала причиной всего происходящего Судьбу.

Не раз Эктори спрашивала себя, не она ли сама стала виной всех своих злоключений. Возможно, если бы когда-нибудь отказаться от заманчивого, но явно не обещающего закончиться без последствий предложения, никаких страданий не было бы. Но если ничего не делать, ведь и жить незачем.

Жизнь с точки зрения Эктори была ничем иным, как процессом сознательного преобразования окружающего мира.

Арии слишком часто повторяли, что если уж Судьбе стало угодно, чтобы ты оказался здесь и сейчас, как ни отказывайся, задуманное Ею ты исполнишь. Потому возможность отказа она предпринимала только в самых смелых мыслях и многим после содеянного, а когда насмешница Судьба толкала её на новые эксперименты, покорно соглашалась, лишь изредка задумываясь о том, как будет расхлёбывать последствия.

И всё же, почему Судьба подсовывала все эти подозрительные авантюры именно ей? Неужели не было других арий, подобно ей готовых исполнить предначертанное?

Порой Эктори настигала мысль, что всё происходящее крутилось вокруг неё, а прочие живые и вроде бы мыслящие создания были не более чем пустыми болванками, отыгрывающими предназначенную роль. Ведь не было ещё ни разу, чтобы она, Эктори, или Ар, или ещё какое-нибудь имя из иных воплощений, не была частью каких-либо значимых событий, не принимала в них деятельное участие, словно бы без неё их исполнение не было возможно. И казалось, только она задавалась вопросами: «Зачем всё это происходит? Зачем она втягивается во все эти странно бессмысленные затеи и чего хочет достичь? Неужели она и правда пытается доказать мирам свою полезность, словно бы они могли решить, есть ли у неё право продолжить существование? Чего она боялась? К чему стремилась? Какова была истинная цель её существования?»

Эктори прекрасно знала, что в любой истории у главного героя есть мотивация, а если уж у неё не было возможности взглянуть на миры через призму чужого восприятия, значит, главной героиней этой истории была именно она. Вот только мотивации у неё не было. Не было и великой цели, к которой она могла бы стремиться, и ради которой выкладывалась бы на полную. Был лишь страх, что в какой-то момент всё может кончиться. Она может кончиться.

Соприкоснувшись с Небытием, всепоглощающим и неотвратным, Эктори ещё отчётливее поняла, что боится его, несмотря на то, что оно обещало простоту, отсутствие каких-либо сложностей и переживаний. Арию это вовсе не успокаивало.

А был ли этот страх достаточно веской причиной продолжать жить? Эктори не могла дать себе на это точного ответа, но не жить её было слишком страшно. Потому она, поджав губы, чтобы не застонать от затмевающей рассудок боли, попыталась подняться.

Ничего не вышло. Одеяло, накрывающее её истощённое тело, казалось, было прибито к постели.

Перед глазами у арии плыло, золотая пелена окутывала всё вокруг. Не желая сдаваться в стремлении понять, где она, Эктори принялась сосредоточенно обшаривать взглядом помещение, силясь зацепиться хоть за что-нибудь. Но кругом были лишь груды бесформенного хлама, словно бы сама Эктори оказалась одной из потерявших надобность вещиц, которые остаются в кладовке времени, пока не рассыпятся прахом.

В реальность арию вернул недовольный голос Зингеры:

— Не прекратишь так пялиться, я тебе и второй глаз замотаю.

Эктори вздрогнула, потянулась трясущейся рукой к лицу и обнаружила поверх правого глаза уже промокшую от свежей крови повязку. Ария попыталась встать, надеясь, что подруга поможет ей, но всё тело пронзила боль. Шлёпнувшись на жёсткую, набитую какой-то колючей травой подушку, она простонала:

— Где мы?..

Тут же горло перехватил душащий кашель.

Зингера, прошептав над Эктори обращение к хранимому ей элементу, неохотно ответила:

— Прости уж, но у меня дома… Тебя нужно было куда-то, где концентрация энергии побольше — подобное лечим подобным. Другого подходящего места я не нашла.

— А здесь энергия откуда? — прохрипела Эктори.

— В одно время произошёл неслабый выброс, вот уже несколько сшодов ходов всё никак не рассеется.

Зингера собралась уже было уходить, но, остановившись в дверях, проговорила, слегка улыбнувшись:

— Знаешь, глядя теперь на тебя, я думаю, что валяться полудохлым — это самое распространённое состояние для вашего семейства.

Эктори попыталась хохотнуть, но тут же закашлявшись, отвернулась к окну, вздрогнула, попыталась отстраниться, промямлила, от испуга перескочив на язык, который она никогда не смогла бы забыть:

— Что за тварь там в окне?

То, что она использовала мало кому из живых понятный язык, поняла Эктори немногим позже, и сильно удивилась, услышав ответный вопрос:

— Ты про своё лыбящееся отражение? Она, по-моему, весьма симпатична, чего не могу сейчас сказать о тебе.