— Что Вы себе позволяете?!

Эктори недовольно хмыкнула. Ей очень не понравилась эта неопределённость в вопросе, но теперь она была гораздо наглее, чем когда только поступила в Академию, и не стала придумывать пространных ответов, а задала встречный вопрос:

— О чём идёт речь?

Она хотела извернуться, подняться, чтобы оказаться выше директора, тем самым показать, что не ему здесь принадлежит власть над беседой. Но серокожий тоже опустился в кресло и заговорил спокойнее:

— Нам известно, чем Вы занимаетесь в окраинных мирах, и мы не одобряем этого.

Эктори бросила на собеседника надменный взгляд, решив сыграть дурочку, и переспросила:

— Чем же я занимаюсь в окраинных мирах? Внесите больше конкретики, а то совсем непонятно, чем Вы так недовольны.

Директор нахмурился. Он оказался довольно эмоциональным: при виде ледяного спокойствия Эктори взорвался, как и все её предыдущие недалёкие собеседники, рассчитывавшие надавить на неё внешним видом, тоном, жестами и мимикой, но не заготовившие достаточного количества разумных аргументов. Они не думали, что ария не станет психовать, ныть и оправдываться, а очень скоро перейдёт в наступление, стоит им только потерять контроль над ситуацией.

Эктори давно уже с удовольствием для себя заметила, что пристальный взгляд её каменных глаз, с неестественно правильным рисунком, по меркам всех не принадлежащих к ариям видов, выводит из себя любого. Дальше лишь следовало знать, как поступит противник, и он был уже в полном её распоряжении. Просчиталась ария всего однажды, когда решила, что сможет пристальным взглядом вывести из себя бывшего военачальника Лирга. Он действительно потерял самообладание, только вот не растерялся, а в гневе врезал ей между глаз, расплющив переносицу, впечатав её в каркас головы, что стало ещё одной причиной его несчастной гибели. О сломанном носе она никому не сказала, потратила несколько акь на его восстановление, но порой, вертясь перед зеркалом, разочарованно замечала следы, на которые ей с издёвкой спешило указать насмешливое отражение. Поэтому ария решила просто выкинуть эту оплошность из головы.

Больше Эктори так не ошибалась: если её противник мог в гневе побежать размахивать кулаками, она либо не выводила его из себя, либо отходила на расстояние, достаточное, чтобы увернуться, или пряталась за спиной того, кто сможет принять удар на себя.

К немалому удовольствию Эктори, директор был одним из тех трусов, которые никогда не полезут в драку, потому что одно представление о причинённой боли заставляет их содрогнуться. И она продемонстрировала свои навыки по выведению соперника из самоконтроля в полной красе.

— Вы играетесь с жизнями разумных, — гневно выпалил серокожий.

— Да, а где бумаги, это подтверждающие? — надменно поинтересовалась она, вскинув голову.

— У нас есть сканы!

Директор выложил перед ней планшет с открытыми на нём её портретами: во главе войска, на проповедях, во время освящения храма и бесед с Ринором и Оргосом.

Эктори, не теряя спокойствия, сгруппировала все сканы и отправила их себе. Директор, гневно сверкнув глазами, спросил:

— Что Вы делаете?

— Собираю доказательства Вашей незаконной деятельности. Я из Империи, и ни в наших законах, ни во всеобщих ничего не сказано о запрете вмешиваться в судьбы жителей каких-либо планет, если только доступ к ним не закрыт. Однако и у нас, и у вас, и в своде общих законов прописано, что делать сканы без согласия на то лиц, сканируемых, — незаконно. Вы запечатлели наследницу Империи и ряд других господ, не дававших на это соглашения, а значит, я имею полное право потребовать с вас компенсацию.

Директор на мгновение потерял дар речи. Он не рассчитывал, что разговор повернёт в подобное русло.

До конца занятий Эктори торговалась и спорила с директором, выбивая компенсацию и объясняя, что она как хранитель имеет право получить штраф вместо жителей своей планеты, которые не смогут явиться для выплат, ведь их странствие между мирами повлечёт за собой слишком большое влияние на их культуру.

В итоге ария сторговалась на сшод имперских и нули по всем оставшимся ходам обучения, так чтобы в будущем она могла списывать за предыдущие и в конце получить премию как выпускник, вошедший в тринадцатку лучших. Ну а ещё, чтобы безболезненно погрузиться в своё создание Новой империи.

Уйдя от директора и отправившись на Оргос, она рассчитывала выспаться, а не услышать извинения, сопровождаемые словами:

— Мы вынуждены Вас задержать. Оденьтесь, пожалуйста, и позвольте надеть на Вас кандалы, как это положено по уставу.

Жрицу сопроводили в темницу. Стражники старались обходиться с ней как можно более учтиво, ведь они тоже испытывали к народной любимице тёплые чувства. Все они смотрели на неё с сочувствием. Один, поджав губы, попытался оправдаться:

— Нам не приказано что-либо Вам говорить, только арестовать. Простите нас.

Эктори понимающе кивнула и не стала ничего расспрашивать. Причина ареста была ей прекрасно ясна, а будучи хранителем, она имела возможность сконцентрировать внимание на одном участке своей планеты и выяснить всё интересующее: король три дня назад был найден в своей постели с перерезанным горлом, все улики указывали на Жрицу.

Несколько дней ей не давали ни еды, ни воды. Солдат, которые пытались пронести заключённой хотя бы смоченную в воде тряпку, не говоря уже о нормальной пище или питье, нещадно пороли выставленные в караул личные стражи одного из бывших министров.

После пришёл «мастер развязывать языки». С собой он притащил множество инструментов, весьма безобидных за стенами мрачного сырого подземелья.

Эктори с интересом наблюдала, как направленный пытать её господин тщательно раскладывал свой арсенал, а потом расхаживал перед ней, прикованной к деревянному стулу, примеряясь, с чего бы начать, злобно похохатывая и постоянно предлагая ей сознаться во всём содеянном, надеясь запугать.

В какой-то момент Эктори стало действительно страшно, ведь часть страданий ей придётся вытерпеть по-настоящему — она не смогла бы создать достаточно правдоподобную иллюзию, ведь в жизни не видела пыток. Брат, порой добывавший таким способом информацию, всячески ограждал её от подобного зрелища, не пуская в подземелья.

К её счастью, мучитель оказался не слишком изобретательным — он не стал ни срезать с неё кожу, ни вырезать на теле картины, ни загонять в мягкую плоть различные предметы, ни пытаться подрезать управляющие нити, ни стягивать ноги и вбивать между них клинья, ломая каркас, ни скармливать заживо плотоядным тварям, ни растягивать, ни жечь, ни даже выдёргивать ногти, волосы, зубы или глаза. Эктори с одной стороны была рада, а с другой — несколько разочарована. Она, начитавшись книжек, представила себе различные ужасы, которые ей придётся изображать, обманывая восприятие мучителя, а по итогу её просто избили да попытались сломать пальцы на правой руке, которые преспокойно выгнулись в обратную сторону, не причинив арии особого дискомфорта. Левую руку мастер пыток не тронул и вообще постарался удалиться, как только представилась такая возможность, крича что-то про расплавленный металл в жилах посланницы богини. Эктори откровенно позабавил этот суеверный ужас в глазах прежде столь самоуверенного мастера пыток.

Ближе к вечеру того же дня к ней в камеру пожаловал Жорнор — один из бывших министров. Шёл он медленно, с трудом перенося вес с ноги на ногу. Забрав у стражников ключи, он жестом прогнал их прочь и велел сопровождавшему его воину открыть дверь.

Громадное пузо Жорнора не дало ему протиснуться в узкую дверь камеры, и он, гневно брызжа слюной, велел вытащить Жрицу наружу.

Эктори расхохоталась, наблюдая за развернувшейся перед ней картиной, а когда наёмник министра подошёл расковать её, чтобы вынести из камеры, умудрилась извернуться, оторвать острыми зубами палец. Но не успела ария выплюнуть добычу, как каблук кованого сапога ударил в живот, припечатав её к спинке стула, которая захрустела от удара. Справившись с цепями, державшими руки Жрицы, наёмник схватил её за ослепительно белые волосы и приложил лицом к полу. Всё ещё скованные ноги её неестественно выгнулись, шарниры, приняв несвойственное им положение, скрипнули.