Мира не лгала, когда говорила о красоте храма — при виде его витражей и купола, раскрашенного словно ночное небо, у Монора перехватило дыхание. Молодой жрец остановился перед алтарём, забыв обо всём происходящем вокруг, не заметив, как Жрица оставила его в одиночестве. Вернулся в этот план бытия только когда услышал своё имя, произнесённое совершенно незнакомым голосом.

Монор поспешил отыскать взглядом Жрицу, подошёл к ней, учтиво поклонившись мужчине среднего возраста в зелёном жреческом одеянии, с которым она говорила.

Собеседник Эктори снисходительно оглядел невысокого, хорошо сложенного парнишку, потрепал его бордовые кудряшки, и когда Монор принялся поправлять свои волосы, обратился к Жрице:

— Насколько его вера крепка?

— Не сомневайся в нём, как не сомневаешься во мне.

— С тобой я знаком ещё с тех пор, когда Империя состояла всего из одного города. А что касается его? Тем более, что он сын правителя другого государства.

— Что он, что его отец — господа в высшей степени благоразумные и преданные своему делу.

— Что ж, рискнём.

Мужчина ещё раз оглядел Монора, удалился, печально вздохнув.

Монор обратился к Наставнице:

— Кто это был?

— Верховный Жрец роргостского храма.

— Госпожа, не думал, что эта поездка превратится в моё знакомство с будущей работой. Не рано ли Вы ищете наследника? Ведь Вы такая молодая, да и отец вряд ли согласится отпустить меня из Лирга…

Эктори неопределённо пожала плечами:

— Кто знает, какую игру затеет Судьба.

До времени приёма Эктори с Монором гуляли по улицам. Молодой жрец не мог скрыть восхищения, он словно оказался в совершенно ином, незнакомом мире. Жрицу постоянно приветствовали и простые работяги, и знатные господа — здесь она пользовалась ещё большей популярностью, чем в столице Лирга, хотя, по мнению Монора, больше уже было невозможно.

После, в назначенный ур, они отправились на приём к Ринору. Монор с трудом сдержал возглас удивления при виде правителя Новой империи, которого он представлял господином удивительным, величественным и недосягаемым, ведь ему принадлежала одна шестая часть континента, и присоединена она была почти без кровопролития, всего в каких-то пять ходов. С точки зрения королевского сына, Ринор совсем не совпадал с тем образом, какой создавался в сознании слушателей историй о его бескровных расширениях границ. Он был простым, как те работяги, которых призывала почитать Жрица. На руках императора Монор увидел мозоли, словно бы он долгое время не выпускал из них рукояти топора или кирки. Пришёл правитель в обычной рубахе и штанах, пригласил в свои покои, которые были слишком простыми для кого-то его уровня, предложил Жрице кресло, сам сел на стул, какой поставил и перед Монором, с улыбкой поблагодарил служанку, накрывшую им ужин, заговорил со Жрицей как с давней знакомой, минуя все условности.

Монора поначалу раздражало столь вольное поведение императора, но, задумавшись, он понял, что именно таким должен быть правитель, который понравится Ар, и таким он при всём желании вряд ли когда-нибудь сможет стать, но приложит все усилия. Неизмеримо великое уважение проснулось в нём по отношению к этому мужчине.

Как бы Монор ни вслушивался в беседу Наставницы и Ринора, он так и не смог услышать ни одного слова, связанного с делом. Казалось, они общались о каких-то никак не связанных с целью их визита пустяках: Жрица пересказывала события пяти ходов, что она провела в Лирге, император — свои похождения, в результате которых Новая Империя получила почти все территории по Шестому и Пятому от неё направлению, жаловался, что всё по Девятому и Восьмому заполучил Лирг, и он не смог даже попытаться хоть что-то отхватить.

Как-то между делом Жрица сговорилась, что в обмен на предоставление в роргостские рудники осуждённых на смерть, будет снижен налог с купцов Лирга за проезд по территориям Новой Империи, ведь Роргост всё ещё был замком на единственном сухопутном пути через Неприступные горы, проходящие через весь материк, а путь по морю был настолько длинным, что затраты на снаряжение кораблей не всегда окупались принесённой выгодой. Получалось, что дорога через соседнее государство была единственным легкодоступным способом попасть из одной половины Лирга в другую.

Уходя из покоев императора, Монор и Эктори наткнулись на жреца роргостского храма, одетого теперь в военный камзол, что заставило королевского сына заинтересованно взглянуть на Наставницу, требуя объяснений, но та только заговорщически подмигнула, пообещав, что в своё время она всё объяснит.

По возвращении в столицу Лирга Монор всё не мог перестать говорить об удивительном опыте, пережитом им за время путешествия. Он постарался скрыть от родителей, что Жрица обещала уступить ему свой пост, об остальном же он говорил так много и эмоционально, что не возникало никаких подозрений о том, что он что-то недоговаривает.

Эктори по приезде заперлась с одной из служанок в своей комнате, а выйдя через несколько уров, выглядела совершенно обыденно, но девушка, с которой она говорила, вышла настолько бледной, что казалось, будто та пообщалась с самой смертью. На следующий день она собрала вещи и вместе с семьёй, никого не предупредив, уехала в сторону Роргоста. Её какое-то время потом искали, ведь прислуживать во дворце считалось почётным, слуги получали хорошие деньги и редко жаловались на жизнь, а уж тем более сбегали. Но девушка не была знатной дамой, потому все попытки её найти вскоре прекратились, и никто не стал придавать излишней значимости её исчезновению.

Через примерно половину сезона со дня соглашения с Новой империей, когда Эктори вернулась в столицу Лирга после очередного отъезда на «проповеди», скинув тяжёлый плащ, растянулась на мягкой постели, намереваясь поспать. Приятную полудрёму прервал настойчивый стук в дверь. Эктори хотела было послать наглеца, решившего потревожить её, да и ещё так удачно подгадавшего свой визит сразу по времени её возвращения, словно бы по часам засекал, но вспомнила, что она милая и порой наивная Жрица доброй богини, проклиная явившегося посреди ночи визитёра, потащилась открывать дверь.

Стражники, стоявшие перед недовольной, полусонной Жрицей, извинились, вежливо попросились войти. Эктори безразлично махнула им рукой, она слишком устала в Академии, чтобы придать происходящему какое-либо значение.

Когда Эктори пришла на учёбу, раздумывая о том, как же всё-таки министры, которым она позволила избежать наказания, попытаются подставить её, составляла свою «предсмертную» речь. Вдруг посреди занятия в кабинет зашёл какой-то второкурсник и сообщил:

— Господин директор желает видеть у себя госпожу Ар из Империи Гоузерт. Мне велено её проводить.

Первой мыслью Эктори было: «С чего бы этому серокожему понадобилась наша всепрощающая богиня?» Но, заметив недоумевающие взгляды одногруппников, она поняла, что речь шла не о богине, а именно о ней. Уже у двери она услышала, как кто-то из одногруппниц смешливо прыснул: «Наверняка опять с кем-нибудь подралась». Эктори хищно оскалилась и крикнула, выходя:

— Пока нет, но как вернусь, подерусь с тобой. Надейся, что найти тебя не смогу.

Её холодные глаза устремились на лицо неудавшейся шутницы, которое показалось ей знакомым. Эктори со стыдом осознала, что до этих пор не особо интересовалась одногруппниками. А ведь училась она уже четыре хода, но всё ещё вряд ли кого-то смогла бы назвать по имени. Между тем, многие могли бы оказаться весьма полезными…

Эктори не особо переживала о причине её вызова. Не в первый раз её пытались отчитать, отчислить или прикончить. Хотя в последний ход она вела себя образцово, но при желании ведь и до святого можно докопаться, а уж она-то точно была небезгрешна.

Директор выслал мальчишку-провожатого, убедился, что тот не подслушивает, заставил Эктори сесть в кресло, навис над ней и гневно спросил: