Меня бьет мелкая дрожь: кто сейчас приходил и зачем ему понадобилась Таля? Откуда у нее целая квартира в Питере? Точно, дядя ведь рассказывал, что тетя Лена с Талей еще в конце девяностых несколько лет провели в северной столице. Так вот почему мы приютились именно здесь: скорее всего, квартира находится в собственности семьи. Всё еще оставался шанс, что мужик не спутал фамилии, и ему действительно нужна какая-то Власова Талина, но имя слишком редкое, да и такие совпадения с фамилией бывают только в кино. Странно, что этот мужик так просто от меня отстал; кто его подослал и зачем?

Видимо, своими возмущенными воплями на пороге я действительно перебудила всех, кого только можно, потому что в комнате меня уже ждал заспанный лохматый Костя.

— Доброе утро, — он зевает. — Ты чего подорвалась в такую рань?

— Четыре часа в январе — еще даже не совсем утро, — я сажусь рядом. — Только что приходил какой-то мутный тип и спрашивал Талю, сказал, что квартира записана на нее, только немного спутал фамилию.

Парень вдруг выглядит таким уставшим и несчастным, что хочется покрепче закрутить его в кокон из одеяла и спрятать от всего остального мира.

— Да, жилплощадь Лев Геннадьевич поделил между внуками, — подтверждает Костя, — тебе по завещанию достался дом, Нику — дача, а Тале — квартира, где она провела часть детства. Черт, — он зарывается руками в волосы, пропуская светлые пряди через пальцы, — да хоть когда-нибудь что-нибудь будет у нас нормально?

Я догадываюсь, что нет, но не рискую произнести это вслух.

— Я сказала, что такой не знаю, приплела незнакомых мне соседей и отправила его куда подальше. Возможно, он должен был что-то выведать и не хотел лишнего шума? — задумавшись, я продолжаю строить теории.

Костя закуривает.

— Знаешь, я ведь никогда не хотел связываться со всем этим, — в его взгляде такая пропасть, что я сама рискую туда провалиться. — Еще в детстве было интересно, но после того, как маму убили, я решил отказаться от всего, когда вырасту, чтобы никогда не подвергать своих близких опасности, — парень берет новую сигарету. — Я вырос, взбунтовался, наперекор семье поступил в педагогический, то же самое сделал и Ник. А три года назад не стало Льва Геннадьевича, и начался такой хаос, что мне пришлось вернуться: если честно, я боялся, что в нестабильный период может пострадать кто-то из семьи.

Кажется, вместе с Костей не жалко даже провалиться: даже если насовсем.

— Но… три года назад ты ведь сам это выбрал? — осторожно уточняю я, боясь спугнуть момент.

— Сам, — он кивает, — и не планировал больше ничего менять, — глядя, как парень снова тянется к пачке, я следую его примеру. — Я знаю, что нужен семье, и всё, в общем-то, было хорошо, — он запрокидывает голову назад, выдыхая дым в потолок, — а потом в мою жизнь ворвалась ты, — Костя изображает что-то, очень похожее на улыбку, но я слышу совсем другие эмоции. — Я ведь никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится, — хриплым голосом заканчивает он.

Я очень хорошо его понимаю: во мне перманентно существовало желание обезопасить всех дорогих мне людей, но на своем же опыте я знала, что это невозможно. Каждый из нас в какой-то момент сделал свой осознанный выбор и знает, к чему это может привести, но это знание — вовсе не причина отступать.

— Я тоже, — подобравшись ближе, я обхватываю руками его торс. — Я знала, на что иду, — замираю в попытке подобрать нужную фразу. — Всё будет хорошо, главное верить, — прикрываю глаза и чувствую, как широкая теплая ладонь накрывает мои пальцы, сцепленные в замок. — Я ведь однажды уже чуть тебя не потеряла, — добавляю совсем шепотом. Почему-то только сейчас я окончательно понимаю, что исход мог быть совсем другим, и от страха, что это вдруг и правда произойдет, всем телом жмусь ближе.

Прежде, чем поднимать на ноги всю семью, мы начинаем рассуждать логически: пока действует мораторий, явно же нам не могут причинить никакого вреда. Мне удается связаться с Александром Васильевичем Гордеевым, который, если я правильно запомнила, держит под контролем практически весь город, и буквально через несколько часов выясняется, что наш ночной визитер был не из местных.

Из подозрений остается только Елисеев: кажется, от него исходят вообще все наши беды и головные боли. Плюнув на всё, Костя предлагает уехать отсюда к чертовой матери, но уверенность в нашей безопасности не дает мне поддаться такому соблазну, и мы продолжаем думать дальше. Наверняка этот тип должен был здесь что-то узнать или найти, а поскольку мы нигде не афишировали свою поездку, то человек растерялся и мог принять меня за хозяйку квартиры.

Если он и узнал меня, то не подал вида, хотя тогда он вообще не стал бы упоминать Талю; даже после двух чашек крепкого кофе мозг отказывается соображать, и, плюнув на попытки разобраться самостоятельно, я звоню сестре. Про то, что у нее есть квартира, Таля оказывается ни сном ни духом, но подтверждает, что после Нового года нигде не отсвечивала и вообще почти не выходила из дома. Как назло, именно в это время поблизости находится дядя, который, услышав обрывок нашего разговора, требует немедленно возвращаться домой.

Несмотря на прекрасную погоду и не менее прекрасный Питер, пришлось собираться обратно. Уезжать очень не хочется, и, нарочито медленно раскладывая вещи по сумкам, я лихорадочно ищу хоть какую-нибудь зацепку. Елисеев одержим перстнем, но мог ли он предпринять новые действия именно сейчас? Пожалуй, что да: пока мы праздновали Новый год, он времени зря не терял, но откуда уверенность, что здесь вообще что-то спрятано?

У меня даже промелькнула шальная мысль разгромить всю квартиру: авось тайник и найдется — а Тале купим новую, но непонятный внутренний блок меня останавливает. Дедушка не позволил бы заниматься таким варварством, как уничтожение его наследства, и мы должны дойти до ответа своим умом, а не разрушениями. К сожалению, ничего путного в голову пока что не приходит, но я сдираю с Кости обещание, что при первой же возникшей идее мы снова сюда вернемся.

Холодный дождь барабанит по стеклу, и это кажется очень странным на фоне музыки с истинно зимней атмосферой. Неожиданная оттепель в районе Москвы привносила в окружающую обстановку что-то по-особенному поганое, да так, что хотелось удавиться или хотя бы выйти в окно. Обдумывая варианты, где именно в Питерской двушке дедушка мог спрятать перстень, я меняю новогоднюю кассету на прочно поселившиеся в этой машине песни Земфиры и погружаюсь в мелодичный кайф: сейчас это оказывается как никогда кстати.

Леонид Викторович, узнав о произошедшем, тут же созывает экстренное совещание, и, хоть я бы с радостью на него не поехала, но меня не очень-то спрашивали: в конце концов, всей семье нужно услышать историю из первых уст. Я успеваю повторить ее несколько раз, прежде чем дядя наконец берет слово.

— В квартире и правда есть тайник, но к нему сможет добраться не каждый, — рассказывает он. — Я не уверен, что там есть кольцо, но в тайнике хранятся и другие важные вещи…

— Точно, — я хлопаю себя по лбу, даже не обратив внимания, что перебила дядю. — Этот мужик хотел от нас избавиться, чтобы обыскать пустую квартиру, но до середины января мы неприкосновенны, — я окидываю взглядом всех присутствующих, — вот почему он упомянул Талю: расчет был на то, что мы испугаемся и помчимся выяснять, в чем дело!

Звучали мои доводы не очень убедительно, но других не было вовсе, а потому мы начинаем докручивать эту версию.

— Почему было не подождать еще две недели? — задумчиво возражает Таля. — В конце концов, к Рождеству вы бы и так вернулись в Москву, и можно было бы провернуть всё так, что никто бы не узнал.

— Хотели добраться не до кольца, а до чего-то другого, очень срочного? — предполагает Ник. Мне нравится его догадка, ведь наемник, судя по ощущениям от встречи с ним, работал на Елисеева явно не первый год, а так глупо не прокололся бы даже неопытный дурачок.

Ответа на вопрос, что вообще находится в тайнике, нет ни у кого из присутствующих, и дядя спешно делает несколько звонков, после чего предлагает продолжить обсуждение утром. Меня бесконечно радует то, что на этот раз мы собрались в особняке, где можно хотя бы выпить кофе: ложиться спать никто даже не думает. Настроение поднимается и от мысли, что сегодня приехали только свои: я бы просто не вытерпела присутствия какого-нибудь Аникеева, которого, по-хорошему, надо бы и вовсе отстранить от бизнеса.