Я слишком хорошо знала Талю, и подобное было ей несвойственно от слова совсем. А ведь она даже перестала наряжаться в школу, как на ковровую дорожку, — хотя еще не так давно пыталась таким образом привлечь внимание Макса. Неужели совсем по-настоящему влюбилась?

— А на своих картах гадала?

— Гадала, — подтвердила сестра. — Там вообще всё сложно и ни одного вразумительного ответа.

Хотелось с видом победителя сказать, что я ведь говорила о том, что глупо верить в гадания всерьез, но вместо этого я произношу совершенно другие слова.

— Может быть, это потому, что всё в ваших руках?

— Это сложно, — повторяет Таля. — Кажется, я ему даже нравлюсь, но я не могу перестать думать о Зое, — сестра старательно смотрит под ноги, словно боится, что я прочитаю всё в ее глазах. — Я знаю, что они не были парой, но если бы она была жива…

— Тогда бы тоже не были, — я перебиваю ее с мягкой улыбкой. — Дима никогда не видел в Зое женщину, он воспринимал ее как младшую сестру.

— Но Зоя его любила, — упрямо твердит сестра.

— Любила, — подтверждаю я. — Она погибла, чтобы он жил, и хотела только, чтобы он был счастлив, — заметив, что Талю не сильно убедили мои слова, добавляю: — Всегда хотела.

Мы уже на пороге школы, и я радуюсь тому, что до звонка еще целых пятнадцать минут. Мы втихоря прошмыгиваем мимо гардероба, на ходу снимая пальто, и на всей скорости поднимаемся на третий этаж. Когда похолодало, мы решили не упускать свои привилегии и оставлять верхнюю одежду в учительском шкафу в кабинете английского, ведь учителем был наш брат. После возвращения Кости мы как ни в чем не бывало продолжили делать то же самое.

Переобувшись в удобные кеды, которые хранились в том же шкафу, мы привычно уселись за первую парту. Костя пришел только со звонком, когда весь класс уже был на своих местах, и, как и мы с Талей, еле дождался конца урока.

— Они абсолютно одинаковые, — утверждает парень, поднеся оба перстня поближе к окну. Мы смотрим на них во все глаза, но тоже не находим разницы. — Но я не профессионал, лучше сегодня же снова наведаться к ювелиру.

Мы с готовностью принимаем эту идею и уже собираемся отправиться на математику, но звенит звонок, а значит, нам впору готовиться к ужасной смерти от руки математички. Взглянув на нас, Костя обреченно вздыхает.

— Посидите пока здесь, а лучше займите чем-нибудь пятиклашек, — на наше молчаливое недоумение он отвечает: — Пойду отпрошу вас у Ирины Витальевны.

Довольные внезапной удачей, мы провожаем Костю и запускаем в кабинет пятый «А». Они уже хорошо нас знают: пару раз мы прикрывали Ника, когда ему срочно нужно было уехать по делам. Кости долго нет, и мы успеваем проверить домашнее задание и озвучить новую тему урока, как он наконец возвращается. Озадачив класс чтением какого-то текста, Костя подходит к нам.

— Будете мне должны, — ворчит он и едва слышно добавляет: — Я думал, ваша математичка и меня сейчас сожрет.

Мы стараемся не смеяться, и потому, пробормотав сдавленное «спасибо», усаживаемся за последнюю парту, чтобы сразу отработать долг проверкой тетрадей. Остаток урока пролетает незаметно, а вот следующие четыре похожи на пытку: время тянется мучительно медленно, а нам не терпится поскорее отправиться к ювелиру.

Дементий Кириллович встречает нас так, словно заранее знал о нашем визите. Старик снова начинает меня пугать, но я не подаю вида, а вот Таля приходит от него в полнейший восторг, особенно тогда, когда слышит совет сменить фамилию.

— Не забывайте своих корней, — наставляет он, — и никогда не оставляйте семью. История знает много примеров, когда расплата за это была слишком высока.

Сестра, кажется, совсем никуда не спешит, и с готовностью слушает все истории, которые готов рассказать Яхонтов. Волей-неволей приходится вникать и мне, и я даже немного завидую Косте, который вышел на улицу из-за важного звонка. Когда дело наконец доходит до кольца, мастер осматривает его, а затем отрицательно качает головой.

— Нет, это тоже копия, — отчего-то удовлетворенно утверждает он. — Сдается мне, что оригинал запрятан так хорошо, что найти его может только по-настоящему знающий человек.

— Но они все давно мертвы, — осторожно замечаю я.

— Не все, — ювелир странно улыбается, глядя мне в глаза, заставляя нахмуриться.

— Вы знаете что-то еще? — с надеждой спрашивает Таля.

— Не больше, чем мне положено, — с гаденькой ухмылкой отвечает Дементий Кириллович. — Всего доброго, — первым прощается он, словно выпроваживая нас.

Нам не остается ничего, кроме как покинуть мастерскую. Ювелир кажется мне крайне подозрительным, и я начинаю думать, не работает ли он на Елисеева. А может, ведет какую-то свою, только ему известную игру? Хотя нет, это глупости: похоже, в их семье даже в преклонном возрасте не принято перечить воле родителей, а отец Дементия Кирилловича был в хороших отношениях с дедушкой, да и со всеми Снегиревыми, судя по всему. Наверное, старик просто сумасшедший, и в таком возрасте его нельзя за это винить.

Я делюсь своими предположениями с Талей, но это бесполезно: она просто очарована ювелиром.

— Ты не понимаешь, — втолковывает она. — Он всю жизнь работает с камнями, а это очень сильный магический инструмент, — от переполняющих ее эмоций сестра размахивает руками. — Думаю, за столько лет Дементий Кириллович впитал от них столько энергетики, что у него открылся дар предвидения.

Спорить с ней, как обычно, бесполезно, и я решаю промолчать, а позже разобраться во всём самостоятельно. Костя расстроен тем, что подлинный перстень до сих пор находится неизвестно где, но уверяет нас, что мы его обязательно найдем. Может, я бы и не переживала так, если бы за нашей семейной реликвией прямо сейчас не охотился бы Елисеев.

Ник любезно согласился провести в особняке целый день, но с условием, что завтра мы приедем туда все вместе. Таля настаивает, чтобы мы купили верхнюю одежду сегодня же, и на ходу диктует Косте адрес приглянувшегося магазина; когда только она успела его найти?

Примерка чего-либо с сестрой всегда была для меня долгим и мучительным процессом. За это время Жилинский даже успевает смотаться по делам, а когда возвращается, мы еще и не думаем заканчивать: Таля поглощена муками выбора.

Я быстро согласилась на белую песцовую шубку, которую сестра схватила сразу же, как только мы зашли в магазин. Как выяснилось, светлый мех смотрелся на мне лучше, чем какой-либо другой, и я сама это заметила. Таля же металась между голубой шиншиллой и соболем, и в итоге, выбрав последнего, понеслась за обувью.

Заставив меня выбрать несколько пар зимних ботинок и сапог, которые я точно не успею переносить за сезон, сестра наконец осталась довольна. Нехотя я признавала, что шопинг с Талей, всегда до невозможности суматошный, здо́рово разгружал мозги и заставлял все заботы отходить на второй план. Наверное, нам стоило выбираться вот так почаще, но не то чтобы у нас всегда было на это время.

Наевшись до отвала пирожными в Костином кафе, мы, сытые и довольные, ехали домой. Мы с Талей танцевали под какие-то дурацкие песни по радио, когда заметили, что парень проехал нужный поворот и развернулся совершенно не в ту сторону.

— В чем дело? — настороженно спрашиваю я в надежде, что Костя просто решил по пути заехать еще куда-нибудь.

Впрочем, надеялась я напрасно.

— Посмотри в боковое зеркало, — советует парень. — За нами хвост.

Мне сложно определить, действительно ли это так: все машины за нами для меня выглядят почти одинаково — но серый «Ауди» я, кажется, где-то уже видела, да и белый «Рено» тоже; я каждый день наблюдаю целую армию машин в городе.

— На таких, что видны, ездит половина Москвы, — резонно замечаю я.

— Черный внедорожник, — подсказывает Костя. — Я заметил еще у обувного, но думал, что показалось, — парень бросает на меня короткий взгляд. — Когда мы вышли из кафе, эта же машина была припаркована поблизости, а теперь снова едет за нами.