Только сейчас я по-настоящему начинала понимать, почему Костя с Ником до последнего ничего мне не говорили: просто они старались оградить меня от происходящего настолько, насколько это было возможно. Что бы ни сказал обо мне Ник, но он-то уже проходил через это и хотел выкроить для меня хотя бы еще несколько месяцев спокойной жизни. Теперь-то я понимала, что все мои весенние переживания и тревоги были мелкими и незначительными по сравнению с тем, во что я ввязалась потом, и если бы вдруг я сейчас оказалась на месте Ника, то, наверное, тоже всеми силами скрывала бы правду.

С другой стороны, бабушка могла что-то знать — она ведь была рядом все эти годы — но выведать у нее что-либо, не вызвав подозрений, не представлялось возможным. Вопрос был слишком личным, чтобы выносить его на общее обсуждение, поэтому я решила просто посоветоваться с Талей и, возможно, Ником, хотя желания общаться с ним после всего, что он натворил, у меня не прибавилось.

Правда, этот разговор отложился на неопределенный срок: до Хэллоуина оставалась всего неделя. Подготовить школьное мероприятие не стоило огромных трудов, но тридцать первое октября приходилось на предпоследний день четверти, и гораздо больше времени и усилий уходило у нас с Талей на спешное исправление четвертных оценок. В выпускном классе это было действительно важно, и хоть меня немного успокаивала мысль о том, что мамин школьный аттестат ей вообще никак не пригодился, но всё равно конец октября уничтожил добрую половину моих нервных клеток.

В понедельник мы собрались на очередном совещании, и, задержавшись после, я смогла наконец выкроить несколько минут дядиного времени.

— Пожалуй, нам пора наведаться к ювелиру, который изготовил копии кольца, — решительно заявляю я. — Если дедушка обратился к нему с такой ответственной задачей, значит, и раньше заказывал у него украшения. Ты ведь должен помнить.

— Да, всё верно, — дядя смотрит на меня с долей уважения. — Яхонтов Кирилл Дементьевич, потомственный ювелир.

— Отлично, — бросаю я, уже вставая со своего места. Какая, однако, подходящая фамилия для мастера по драгоценностям. — Поехали.

— Джина, — отвечает почему-то Костя. — До революции он делал украшения для царской семьи и для некоторых дворян, в том числе и Снегиревых.

Я так поглощена предчувствием скорой разгадки, что понимаю не сразу.

— Сколько же ему лет?

— На момент смерти было сто восемь. Он умер десять лет назад.

От таких новостей у меня чешутся руки что-нибудь сломать или разбить, желательно вдребезги.

— Мы что-нибудь придумаем, — обещает Костя, — правда.

Как и всегда, ему хочется верить, но школа отнимает всё время, и думать о семейных делах просто некогда. Пока мы с Талей пытались вытянуть химию и физику хотя бы на тройки, Ник днями и ночами проверял бесконечные контрольные и тесты, которые мы решали на его уроках. Брат засиживался в школе допоздна, домой приходил только переночевать и очень удивился, когда утром тридцать первого мы торжественно положили перед ним распечатанный сценарий праздника. Он даже отпросил нас с уроков — благо, нам оставалось исправить только отметку по географии — чтобы мы украсили зал.

За пару дней до того Таля предупредила весь класс о Хэллоуинском дресс-коде и притащила все наши запасы косметики, а я даже раздобыла театральный грим, чтобы раскрашивать всех желающих. На удивление, в первой десятке на очередь стоял даже директор школы. По нашему плану после мероприятия должна была быть еще и дискотека, и намного сложнее было сделать ее достаточно интересной: никогда бы не подумала, что по своей воле буду следить за отсутствием алкоголя в такой вечер. Правда, мы придумали так много тематических развлечений и конкурсов, что думать о выпивке старшеклассникам было некогда.

Милана Столетова поначалу дулась на нас за то, что не позвали ее всё организовывать вместе с нами, но мы клятвенно заверили ее, что было неловко отвлекать ее по таким мелочам, и главная активистка школы успокоилась. Ник блестяще импровизировал, когда забывал посмотреть в сценарий, и всё прошло чудесно: даже вечно злобная химичка под конец, кажется, развеселилась.

Дискотека продлилась меньше, чем хотелось бы: школа закрывалась в восемь, и ребята стали разбредаться кто куда. Мне и Тале следовало всё убрать и привести актовый зал в первоначальный вид, но директор отправил нас домой и освободил от занятий на следующий день, чтобы как раз вместо них мы навели порядок.

— А помнишь, как два года назад мы тоже отмечали вместе? — мечтательно спрашивает Таля, стоя на стремянке с растяжкой из бумажных летучих мышей в руках. Я даже не обращаю внимания, а вот до нее доходит почти сразу же. — Глупость сказала, прости.

— А что было?

Сестра улыбается воспоминаниям.

— Тогда Хэллоуин был в воскресенье, и последний учебный день выпал на двадцать девятое число. Вечером после школы я уже сидела в самолете, и все каникулы мы провели вместе, — я чувствую необъяснимую тоску по тому, что могу никогда не вспомнить, но приходится довольствоваться тем, что есть, и я внимательно слушаю дальше, забыв про уборку. — Тебя в тот год впервые позвали на настоящую взрослую вечеринку, — заметив мой взгляд, сестра поясняет: — Ну, со старшеклассниками.

Невольно я издаю нервный смешок.

— Страшно представить, что было дальше.

Таля смеется.

— Ты права, вообще-то. Мы выпили и где-то в середине вечера собрали компанию, чтобы трясти деньги и сладости с прохожих. В процессе допились до такого состояния, что кто-то из соседей вызвал полицию, и мы чуть не переломали ноги, убегая к тебе домой, — боже мой, бедные родители. Может, даже лучше, что я не помню, насколько плохой дочерью была.

— Дай угадаю: родители хотели нас казнить? — я принимаюсь отклеивать со стен мрачные наклейки в виде кровавых потеков.

— Вовсе нет, — сестра задумчиво вертит в руках фиолетовую ленту. — Конечно, утром твоя мама всыпала нам по первое число, но только потому, что посреди ночи ей пришлось успокаивать примчавшихся полицейских.

Я улыбаюсь, стараясь скрыть неясную грусть.

— Судя по твоим рассказам, я вела себя так ужасно, что мама должна была меня ненавидеть.

Отлепив всё с верхней части стен и потолка, Таля спускается вниз.

— В твоем возрасте она сама была такой же, — сестра щелкает меня по носу. — Иногда мы устраивали вечерние посиделки втроем, и она рассказывала о своих подростковых подвигах, — это было ожидаемо, черт возьми. Как жаль, что и этого я тоже не помню. — Не грусти, прорвемся, — мы начинаем складывать снятые украшения в большую коробку. — Зато после того, что мы сделали, Ник точно будет обязан помириться с тобой и с Костей.

Напрасно я надеялась, что после такого Хэллоуина отношения с Ником и правда наладятся: он по-прежнему изображал приветливый вид, только если на горизонте маячила бабуля. Костя переживал не меньше моего, но несмотря на это, тоже старался меня успокаивать.

— Помнишь, я говорил, что всё будет хорошо? — он мягко гладил меня по волосам.

— Разве будет?

— Обязательно, вот увидишь, — улыбался парень, а у меня внутри разливалось уютное тепло.

После приезда бабушки мы выработали идеальную схему: каждую ночь, когда все укладывались спать, Костя выбирался из гостевой комнаты, куда его официально поселили, через окно, и, пробежав пару метров вдоль дома, залазил в окно моей. Утром, как только мы слышали из коридора бабушкины шаги, парень тем же путем возвращался обратно, а я не переставала радоваться удобству жизни на первом этаже.

Естественно, я не высыпалась, а с Костей молчать по ночам было невыносимо. Я старалась быть тихой, как могла, чтобы бабушка ничего не заметила, но получалось, мне кажется, плохо. Мне оставалось лишь восхищаться Талей, которая умудрялась тайком приводить домой кавалеров, когда ее мама была буквально за стенкой: для меня убивать людей было не страшнее, чем быть застуканной, а ведь между нашими комнатами находились еще целых две.