Ну что еще сказать? Отпираться было бессмысленно, но и одних извинений оказалось недостаточно: цветок отказался жутко экзотическим и действительно очень редким, и в наказание, вопреки здравому смыслу, на выходных нас с Талей запрягли уборкой в школе. Мне, конечно, гораздо проще было купить точно такой же цветок, благо, денег хватает, а вот времени — нет, ведь на выходных я могу на час дольше прийти к Косте. Блин, вот же влипла.

Уже порядком расстроенная, я брела домой и думала, как отвертеться от субботнего труда на благо школы. Минут пять назад Таля повернула в свою сторону, а я — в свою, и сейчас как раз подходила к спуску с обломками кирпичей, торчащими из земли. Вдруг я вспомнила одну важную вещь: Бродяга. Конечно же, через пару дней после аварии я его забрала. Ну как забрала, я попросила об этом Ника, потому что сама не находила в себе силы приехать в тот дом, из которого ушла накануне беды. Но Ник, который и без того, по моему мнению, не отличался умом и сообразительностью, забыл его любимую игрушку и крепкий поводок; другой, попроще, щенок порвал в первую же прогулку после того, как вновь оказался со мной, и с тех пор по два раза в день отправлялся на самовыгул по участку, но такое положение дел не устраивало ни меня, ни вернувшуюся с дачи бабушку, ни ее огороды, которые всё лето вспахивал Ник.

Можно было бы снова попросить брата съездить, но он опять что-нибудь напутает, и всё равно всё придется делать самой. Если честно, я не хотела приходить к Косте домой; нет, если бы он там был, то я бы уже давно побежала вприпрыжку, но сейчас я попросту боялась. Я боялась возвращаться в то место, где так много — буквально всё — напоминало о нем. Где, может быть, лежат нетронутыми его вещи, где остались незаправленная кровать и недописанный список дел в ежедневнике. Где в пепельнице лежат окурки, как будто бы он оставил их еще вчера: он ведь никогда не пускал домработницу в свой кабинет и всегда убирал там сам.

Пересилив себя и вытерев рукавом внезапно подступившие слезы, я развернулась и направилась к остановке: кажется, тут можно было доехать на автобусе, причем на том же самом, который едет до моего дома. Дорога не заняла много времени, вот только транспорт пришлось ждать почти двадцать минут. За это время в наушниках прошло пять моих любимых песен, которые то ли помогают мне двигаться дальше, то ли добивают окончательно — я сама еще толком не поняла.

Хорошо, что я, хоть уже и ношу туфли снова, но только в самых крайних случаях, — ни с того ни с сего начался дождь, хотя сегодня вроде бы даже не было пасмурно. Разумеется, мне и в голову не пришло в такой день брать с собой зонтик, да и толстовка осталась дома: Таля так меня закрутила, что я просто-напросто забыла забросить кофту в рюкзак. Не желая приходить в насквозь мокрой рубашке, я рванула к Костиному дому на всей скорости, которую позволяла совсем недавно зажившая после пули нога.

Перед его домом я остановилась, словно наткнулась на невидимую непреодолимую стену. Неужели вот так просто? Просто зайду внутрь, привычно поздороваюсь с Геной, практически бессменным охранником, пройду дальше, окину взглядом террасу, живую изгородь и уютный сад, а потом открою входную дверь: если с воспоминаниями у меня беда, то четырехзначный пин-код я запомнила как минимум надолго. Ничего необычного, вот только в этот раз он не спустится в прихожую, не обнимет, не поцелует, и я даже была согласна сейчас на его нудные нотации, но и их быть не могло. В этот раз всё будет уже не так.

Я подхожу к калитке. Неуверенно тянусь к звонку, затем резко отдергиваю руку.

Ну же, не трусь, Джина.

Всё-таки жму на звонок, жду пару секунд, отпускаю. Где-то через минуту, — наверняка шел из своего домика, — Гена открывает дверь.

— Джина Александровна? — он с неким недоверием окидывает меня взглядом, а меня, как и всегда, забавляет сочетание имени и отчества. Папу звали Александром, и его, конечно же, все называли Алекс, и только мама упорно на русский манер звала его Сашей, а папа улыбался. Интересно, а если бы его звали как-нибудь совсем по-английски, например, Джеймсом или Рональдом? Боюсь представить, какое у меня тогда здесь было бы отчество.

— Да, это я. Я хотела бы забрать пару своих вещей. Знаете, Ник… Никита Игоревич приезжал и забирал собаку, но забыл поводок и любимую игрушку. Можно мне пройти за ними?

— Конечно, Джина Александровна. Константин Леонидович дал указание, что в его отсутствие здесь распоряжаетесь вы, но вас давно не было, и несколько вопросов по дому ждут вашего одобрения либо наоборот.

Что? После того, как я от него ушла, Костя буквально наделил меня правами хозяйки дома? Или может, он сделал это раньше? Нет конечно, что за бред, Гена наверное что-то перепутал, и, подгоняемая желанием уточнить слова охранника, я окликнула его. Он подтвердил и, видимо, обидевшись, что я сразу не поверила, предложил показать бумагу, где черным по белому написано то же самое. Заверив Гену, что это будет излишним, я улыбнулась и спросила, какие вопросы требуют моего решения.

Если честно, я и сама не совсем понимала, что и как, но пришлось задержаться часа на три. Пообещав заезжать хотя бы раз в неделю, я отправилась домой. Помимо поводка и любимой игрушки Бродяги я забрала еще парочку кофт и Костину фотографию, потому что у меня до сих пор не было ни одной. Дождь уже закончился, и на улице приятно пахло мокрым асфальтом: мне нравился этот запах. Через полчаса я уже была дома и снова втихаря заимствовала коньяк из импровизированного домашнего мини-бара.

***

Суббота началась не с кофе и не с кормежки голодного кота, а с выгула собаки: нормального выгула на нормальном поводке. На выходной день у меня было немало планов, а именно: послать наказание завуча куда подальше, попытаться разобраться с оравой одноклассников, — или их просто развернут работники больницы? — и навестить, наконец, Костю. Милана сказала, что лучше сходить к любимому классному руководителю в субботу, потому что после уроков у многих дополнительные занятия и подготовка в ЕГЭ. Я молча согласилась с ней: какая мне разница, они всё равно не пройдут дальше холла, в крайнем случае — поднимутся на нужный этаж, но непосредственно в отделение всё равно не попадут. А вот я за сравнительно небольшую сумму могла приходить когда угодно и хоть сутками сидеть прямо в палате, как, наверное, и Костины родители.

Он вкратце рассказывал про отца и про то, что тот очень крупный бизнесмен, да я всё это знала и сама, но про его маму я за всё время знакомства не услышала практически ни слова. Может, его родители в разводе, как и дядя Игорь с тетей Инной? Родители Ника разошлись еще когда ему было всего шесть, и брат рассказывал, что они до сих пор его делят и борются за внимание, хотя он уже давно совсем взрослый человек. Ник несколько лет жил с мамой и даже не видел отца, а потом, будучи подростком, сам нашел его, а теперь помогает ему с семейным бизнесом, а маме просто помогает. Что, если Костины родители разошлись, а он остался с отцом и просто перестал общаться с мамой? Когда-нибудь я у него обязательно об этом спрошу, но ответ, наверное, получу не сегодня.

Мы с Талей уже подходили к больнице. Подруга с таким же саркастическим выражением лица, как и у меня, потихоньку пинала по тротуару одинокий камешек и украдкой посматривала вдаль, к главному входу, проверяя, похоже, заметил ли ее Макс: не зря она сегодня выглядит еще восхитительнее, чем обычно; надеется после неудачного визита в больницу утащить его на свидание или просто решила от скуки привлечь внимание бывшего?

Заметив взгляд Макса, устремленный на нас, сестра удовлетворенно прикрыла глаза и следующим шагом отбросила камешек на газон.

— Нахрена им это всё, подруга? — спросила так, будто это не она только что высматривала Макса в толпе.

— Да дегенераты потому что, — уныло ответила я. — Я же сразу им русским языком говорила, что затея обречена на провал. В реанимацию никого не пускают.

— Кроме, конечно, тебя, — подмигнула мне Таля.