– И выяснили, что этот избыточный огонь связан с болезнью?

– Именно, – сказал Герат. – Было лишь трое огненных на весь город, пораженных недугом. Я, один старый маг и мальчишка моего возраста. Я навел справки… Мальчишка спустя пару лет после эпидемии начал впадать в буйство, сжигая все на своем пути. В итоге он погиб, оказывая сопротивление, когда его пытались арестовать полицейские маги, присланные из столицы. Я понял, что, не поступи я в академию, вероятно, моя судьба была бы такой же. Пожилой маг, по слухам, сидел у себя дома, занимался исследованиями. Я съездил к нему, и мэтр Грайнсор подтвердил мои подозрения. Огненная лихорадка поражала всех. Просто огненных магов она не убивала. Она сливалась с их внутренним пламенем, удесятеряла его. Огненный маг становился сверхогненным. Огонь плескался в нем и стремился выбраться на волю. Я спросил, как это лечить. Но Грайнсор тоже не знал. Он сказал лишь, что научился загонять пламя внутрь себя. Сдерживаешь его, горишь сам, но зато не горят города вокруг тебя. Спустя два месяца он умер, его нашли скрючившимся на полу, словно что-то жгло его изнутри перед смертью. Только я знал, что так и было на самом деле… Так, Илона, уже в двадцать с небольшим я узнал о своем проклятии, – усмехнулся Герат.

– Я очень сочувствую вам! – искренне сказала я. Ужасало не столько то, что он уже рассказал. А то продолжение, что должно быть у этой истории. Ведь сейчас Герату около четырех сотен лет, у него было примерно триста семьдесят лет пытки. – А что вы делали дальше? – тихо спросила я.

– Дальше?! – усмехнулся Герат. – Дальше все становилось хуже и хуже. Сила росла, все сложнее было ее контролировать. Порой, увы, я ощущал… упоение ею. И тогда возникал риск поддаться, стать этаким огненным властелином. Но я тоже научился загонять огонь внутрь себя. Это пытка, он все равно всегда стремится вырваться наружу…

Мне захотелось положить ладонь на его руку. Но после его высказывания о том, как меня волнует его близость, не осмелилась. Только понимающе кивнула.

– Я искал способы излечиться или улучшить свое состояние, – продолжил Герат, немного помолчав. – Ведь если о моей болезни узнают, я буду признан опасным для общества. В лучшем случае окажусь в лаборатории. Только не в роли экспериментатора, а в роли подопытного. Знал и то, что король Статир не терпит в стране магов сильнее себя. Мне нужно было что-то… чтобы держать себя в руках. Я заметил, что облегчение приносят… женщины.

– Женщины? – удивилась я.

– Да, женщины. Стихийницы. Неважно, воздушная или водная. Временное объединение стихий, что происходит при физической близости. Ты ведь не девственница, Илона? Владеешь вопросом?

Я возблагодарила Бога, что не покраснела.

– В достаточной степени, таросси ректор, – ехидно ответила я, скрывая смущение за ехидством.

Герат продолжил:

– При объединении стихий эта необузданная сила как бы распределялась на четыре стихии, а не на одну. Это помогало, я становился уравновешенным. И я начал… путаться с разными стихийницами. С кем-то жил, с кем-то просто встречался. Но мой… хм… огненный нрав не давал заключить настоящего длительного союза, – усмешка. – Конечно, эпизодические связи не решали проблему целиком. Когда мне было около сотни лет, все во мне билось, как лава в вулкане. Я понимал, что единственный шанс удержать себя в узде – заключить долговременный союз, по сути брак. Никого не любил, поэтому союз по расчету. И тут подвернулись Касадра и ее отбор… Женщина, которая была мне интересна по-настоящему. Так я мог получить все. И да, признаюсь, у Касадры хватало сил создавать равновесие. Это одна из причин, почему я благодарен Касадре, что бы там между нами ни было.

– Но разве воздушная не раздувала огонь лишь сильнее? – удивилась я.

– Не совсем так, Илона, – улыбнулся Герат. – Воздух дополняет огонь вовсе не потому, что раздувает его. Воздух может раздуть костер, а очень много воздуха – задуть его, небольшой ветерок поддерживает горение… Воздух играет с огнем, помогает горению или затуханию. И сам согревается или остывает от этого. Поэтому они дополняют друг друга. Но даже это здесь не важно. Важно объединение стихий – оно создает равновесие.

– А потом вы его утратили? – осторожно предположила я.

– Да, потому что Касадра состарилась, – он усмехнулся. – Знаешь, не только ты… большая часть академии мечтала узнать, как я «живу со старухой». Но дело в первую очередь не в физических аспектах, как можно было подумать. Магия и дружба между людьми решают многое. Дело в том, что, старея, она потеряла способность уравновешивать мой огонь. Моя сила росла, а сила Касадры угасала. Последние четыре десятка лет я снова жил в режиме пытки. Только пытка эта стала сильнее, – он недобро усмехнулся. Моя ладонь сама собой метнулась к его руке, коснулась с сочувствием. Сильные пальцы, словно ища спасения, сжали мои, прежде чем я отдернула руку.

– Да, она стала сильнее. Потому что все годы с Касадрой сила уравновешивалась, шла на все стихии и… постоянно росла.

– Поэтому вы так быстро устроили отбор?

– Да, Илона. Увы, но мне нужна сильная Великая, которая уравновесит пламя, как когда-то Касадра. А в идеале… мне нужна ты.

– Потому что я сильная водная и могу притушить его? – спросила я. Он уже ответил раньше, когда я сидела у него на коленях на каменном полу. «Не всякая водная… Только ты», – эхом звучало у меня в ушах.

Но что он имел в виду? Просто что я могу помочь благодаря своей большой водной силе? Какие-то другие мои особенности? Или что его самого влечет ко мне?

Или все это вместе?

– Нет, Илона, – он так и не выпустил мою ладонь, я начала привыкать, что мы сидим на диване, держась за руки. – Дело не только в уровне твоей силы. Скорее, я бы сказал, дело в качестве твоей силы, в ее особенностях.

Ага, а чувства ко мне лично здесь ни при чем, подумалось мне грустно. Получается, придется принять тот факт, что он хочет сделать меня Великой по расчету, лишь с небольшой долей естественного физического влечения. Не более.

– И что это за особенности? – спросила я.

– Природу этой особенности я не знаю. Но ты единственная, кто может погасить мой огонь.

– А… другие водные? – удивилась я. – Они не могут?

– Не могут, – невесело усмехнулся Герат. – Вода гасит внешний огонь. Если я зажгу обычное пламя и не буду поддерживать его магически, любая водная может плеснуть в него водой и погасить. Вот как ты сделала это на экзамене, – глаза лукаво блеснули. – Но одновременно я ощутил, что мое внутреннее пламя зашипело, ослабло и уползло глубже. Я был шокирован тогда, признаюсь. И не скажу, что это были приятные ощущения.

– Но почему вы не… приблизили меня к себе, раз уже тогда поняли, что я могу помочь?! – воскликнула я. Вырвала руку и в гневном изумлении уставилась на Герата. – Унизить меня было интереснее?!

Две маленькие озабоченные мордочки высунулись из карманов, дракончики бодро полезли по рукам мне на плечи. Принялись тыкаться носами в шею.

Все это под внимательным взглядом Герата, в котором сейчас не было ни насмешки, ни ехидства. Просто серьезный внимательный взгляд.

Я машинально погладила малышей на плечах.

– Спокойнее, Илона, видишь, напугала своих питомцев, – улыбнулся Герат. – Думаешь, мне приятно вспоминать об этом? Нет. Тут все не так просто.

– Ну так объясните! Для меня, знаете ли, все это выглядело как несправедливая неприязнь могущественного человека.

– Понимаешь, – он заговорил спокойно и проникновенно. – Эта сила во мне… мучила, но в то же время я привык к ней, сроднился. Она давала ощущение власти. Знаешь, каково чувствовать, что ты, возможно, сильнейший маг современности? Что не вызвал глобальных катаклизмов и не попробовал получить высшую власть лишь по своей доброй воле. Знаешь, каково это?!

«Знаю!» – подумала я. Может быть, даже как никто знаю. Та сила, что я хранила в запечатанном родителями коконе, пожалуй, могла сравниться с его проклятым огнем.