Только Керра и Сара знали, что я буду в таком антураже. В отличие от многих, я накладывала иллюзию не в общей комнате, а в кабинке туалета, чтобы уединиться и выполнить тонкую работу по установке иллюзии поверх иллюзии. Они просто видели, как вышла «красавица» с горбатым носом, лопатообразным подбородком, в зеленой обвислой юбке и огромных деревянных башмаках.

Такой образ я выбрала по нескольким причинам. Во-первых, эта иллюзия сильно отличалась от моей каждодневной, так они не перепутаются друг с другом. Во-вторых, у комиссии будет рябить в глазах от прекрасных лиц и великолепных нарядов разных эпох. А вот посмеяться никогда не грех. Да и какой смысл накладывать иллюзию более красивой девушки. Ведь в конце снимешь ее – и можешь показаться блеклой на ее фоне. А вот сняв уродливую иллюзию, будешь смотреться настоящей красавицей. Мне до последнего не верилось, что догадалась об этом я одна…

У меня есть преимущество. Жизненный опыт. Не каждую растил вор и мошенник Ганс, великолепный мастер пантомимы.

Другой идеей было наложить иллюзию, изображающую самого Герата. Но я подумала, что могу оказаться не одна такая умная.

Претендентки, как одна, обернулись ко входу. Вошли Герат и члены комиссии. С ними был секретарь ректора, который должен был следить за очередностью выхода на сцену и подавать руку, когда девушки поднимались.

Красавицы встали в очередь, я затесалась где-то в середине.

Девушки выходили на сцену, красивой походкой добирались до ее конца, делали книксен и снимали иллюзию кто во что горазд. Кто-то окутывал себя вихрем серебряных искр, а когда они оседали, то на сцене стояла конкурсантка в обычном облике. Всем аплодировали. Мне понравилось, как Сара из щуплой брюнетки превратилась в высокую и статную себя, под звуки бравурной музыки, в темном смерче. Понравилось и оригинальное превращение одной из королев Шантли в воздушную магичку Геру Пит – в танце, она словно срывала с себя покров один за другим и обнажала истинный облик.

Наконец очередь дошла до меня.

Я поковыляла на сцену. Отрицательно покачала головой секретарю, когда он попробовал подать мне руку, приподняла свои убогие юбки и кряхтя полезла на сцену.

Уже тогда смеялись все. Мельком бросила взгляд и заметила, что даже Герат улыбается краем губ, сложив руки на груди. Небось думает, кто это решил устроить пантомиму. Не догадается. Он считает меня слишком трусливой для этого.

По сцене я шла оглядываясь, махала головой, словно меня атаковали мухи. Хлопала себя по щиколоткам и шее, отбиваясь от них. Зал заливался смехом.

Когда нужно было снять иллюзию, я сделала шутливый книксен и словно потеряла равновесие. Как я и ожидала, секретарь ректора кинулся ко мне. Тут-то я его и поймала… Большой гномьей ладонью взяла за воротник и притянула его лицо поближе к себе. Указательным пальцем другой руки похлопала себя по щеке, мол, целуй, прекрасный принц.

Секретарь недоуменно посмотрел на «гномиху». Потом рассмеялся и быстро, брезгливо чмокнул в щеку. От поцелуя «прекрасного принца» я должна была превратиться в саму себя.

Отпустила секретаря, закрутилась волчком, воздела руки, и иллюзия гномихи словно упала к моим ногам. Я улыбнулась и сделала книксен.

Комиссия хлопала в ладоши, большинство девушек – тоже. Лишь несколько недоброжелательниц с воздушного стояли с кислыми лицами и недоуменно смотрели на меня.

А еще… На мгновение я встретилась взглядом с Гератом. Он не хлопал и не смеялся. Устремленный на меня взгляд был строгим, злым и осуждающим.

Сердце тревожно забилось. Я растерянно пошла со сцены.

Что плохого я сделала-то?! Развеселила всех, и, уверена, никто из членов комиссии, да и сам Герат, меня не узнал. Я ведь видела, что он улыбался все время, пока я была гномихой, а злым стал, когда открылось, что это я.

Я села рядом с Сарой и Керрой ни жива ни мертва. Неужели своей выходкой я все испортила?

Подруги хвалили меня, Керра признала, что это лучшее выступление и ей с ее голубоглазой блондинкой, похожей на иллюстрацию из любимой книги, далеко до моей мамаши Деревянные Башмаки.

Но сейчас я почти не слышала подруг. От злого взгляда Герата стало почти физически плохо. И возможность вылететь с отбора прямо сейчас внезапно замаячила на горизонте.

Через час конкурс был закончен. Комиссия посовещалась несколько минут, потом мэтр Тэйн начал оглашать результаты.

Оказалось, что двух девушек с воздушного члены комиссии каким-то образом узнали. Они выбывают из конкурса. Еще две получили четыре и три балла за недочеты в иллюзии и тоже выбывают.

Остальные пока что остаются на отборе. Но когда начали объявлять, сколько баллов получила каждая из конкурсанток, я в ярости сжала подлокотники кресла.

Многие девушки получили высший балл – десять. Например, Сара. Еще больше получили семь или восемь.

– Илона Гварди – шесть баллов. Но, по предложению членов комиссии, за оригинальность начисляется еще балл. Итого семь… – в голосе профессора Тэйна звучало сомнение, словно он и сам не понимал, почему так мало баллов. Многие девушки в изумлении поглядывали на меня. Им тоже было невдомек, почему вдруг фаворитка получила так мало баллов. Ректор не любит юмора и гномов?

Слезы запросились на глаза.

Это несправедливо! Моя иллюзия была идеальной, выступление – артистичным и необычным. И ведь ясно, кто настоял на том, чтобы я не получила высшего балла. Тот, кто недавно очень злобно смотрел на меня своими огненными глазами.

Тьфу, таросси ректор! Обещали не завышать балл. Но занижать-то зачем?!

В конце профессор Тэйн взялся рассказать о следующем испытании:

– Магистр Герат попросил меня сообщить, что следующее испытание будет другим. На нем вы, напротив, должны показать себя такой, какая есть, – без каждодневной иллюзии. В последующие два дня Великий магистр пригласит вас на личную беседу. Вы должны проявить хорошие манеры, умение вести светскую беседу. И должны прийти в своем истинном обличье, без иллюзии. Удачи, дорогие девушки! Двое, кто по результатам этого и следующего конкурса наберет высший балл, будут сопровождать магистра Герата на ежегодный новогодний бал его величества. Это подарок победительницам первых испытаний!

Он что, издевается?! Специально придумал сорвать с меня иллюзию. Впрочем, опять же, при чем тут я. Если бы ему была важна я, он не занизил бы мой балл в этом испытании.

Или… Может, зная о моих чувствах к королю, он занизил балл, чтобы я точно не поехала с ним на торжество, где в расстроенных чувствах могу совершить какую-то ошибку?

Нет, магистр Герат, вас совершенно невозможно понять!

Как понять, если я не имею ни малейшего представления о вашем истинном ко мне отношении. Слишком противоречивым оно получается. То тянете на отбор, то смотрите злым взглядом и занижаете балл на первом же испытании.

Как-то нужно пережить это. Ничего особенно страшного не случилось. Мне уже занижали баллы на экзаменах.

После конкурса комиссия и Герат ушли. Проходя мимо, он бросил злой, горящий взгляд, словно пробежался по мне сердитым язычком огня.

Опять отличилась. Ни на кого ректор не смотрел. А на меня посмотрел, но как! Так, что захотелось провалиться под землю.

Девушки не расходились, собирались группками, шептались или просто обсуждали прошедший конкурс. На меня все так же кидали взгляды. Некоторые даже сочувственные. Видимо, из возможной фаворитки, вызывающей неприязнь этим фактом, я превратилась в несправедливо обиженную.

Две особо сердобольные воздушные искренне рассказали, что им очень понравилось мое выступление, посетовали на странность оценок.

А потом подбежала Ларисса. Сама она получила восемь баллов, то есть больше меня. У нее и верно была неплохая иллюзия – одна из исторических Великих.

– Ах, Илона, как несправедливо! Как я тебе сочувствую! Должно быть, им претит юмор.

«Куда бы засунуть твое лицемерное сочувствие?» – подумала я, а в голове даже всплыла пара картинок, как я бросаю ее в холодную ванну.