Черт, как давно у меня не было секса?

— Хватит! — Голос Атласа эхом разносится по комнате.

Лелантос тут же отпускает мое горло, и я жадно глотаю воздух. Он отходит, а Атлас делает шаг вперед, устремив на меня свой холодный взгляд.

— У нас к тебе есть вопросы, и будет гораздо менее болезненно, если ты на них ответишь.

Его длинные шаги быстро пересекают комнату, приближая его к стене, увешанной игрушками, и по мне змеей расползается волнение. Атлас берет красивый клинок в форме когтя, и тот отблескивает в белом свете. Он рассекает ножом воздух, от чего мышцы на его предплечье напрягаются.

— Зачем ты здесь?

Мои глаза прикованы к нему, бровь приподнимается с легким интересом, а затем опускается от разочарования.

— Собираешься его использовать?

Я выразительно киваю головой в сторону клинка, и что-то неуловимое мелькает на лице Атласа, прежде чем он вторгается в мое личное пространство.

Его пряный одеколон окутывает меня, когда он подносит металл к моему плечу — тому самому месту, куда я ранила его дружка. Верхний слой моей кожи расходится под лезвием, как масло, и я не могу сдержать стон удовольствия, срывающийся с моих губ.

— Твою мать! Она от этого тащится, — доносится откуда-то слева ворчание Лелантоса.

Мы с Атласом продолжаем нашу игру в гляделки. И я собираюсь победить, даже если придется играть грязно. Я прикусываю губу, пока он медленно ведет ножом от моего плеча к центру ключицы. Реакция моего тела на боль не совсем типична, и нарастающее возбуждение тому доказательство. Добавьте нож — и я пропала. Спорим, он бы слетел с катушек, если бы я кончила. Порез едва царапает кожу, оставляя острое жжение, а на ране выступают капельки крови.

Первое, чему я научилась на курсе «Пытки для чайников» у дяди Коя, — это начинать с малого и растягивать процесс. Человек, испытывающий слишком сильную боль, может быть так же ненадежен, как и тот, кто испытывает ее недостаточно. Мужчина передо мной понимает боль на том же уровне, что и я. Меня пугает не его клинок, не он заставляет меня жалеть, что мы не встретились при других обстоятельствах. Скорее, взгляд его глаз говорит мне, что он никогда не даст мне умереть, если поймет, насколько хорошо наши монстры подходят друг другу.

Он тоже от этого тащится.

Нарастающая паника обжигает мне кожу.

— Ближе к делу. Что вы хотите знать?

Я могу вынести их пытки, но, черт возьми, совершенно не умею находить общий язык с такими типами. Я всегда думала, что мой внутренний демон — существо голодное, но одинокое. Атласу даже стараться не приходится, чтобы заставить ее покорно подчиниться, и меня пугает, как легко она перед ним прогибается. Как сильно ей этого хочется. Надеюсь, я успею дать ему то, что он хочет, прежде чем он меня раскусит.

— Давай попробуем еще раз. Зачем ты здесь?

Он имеет в виду не мое нынешнее положение и не мою внутреннюю борьбу, но я ведь не обещала, что облегчу ему задачу.

С полсекунды я ухмыляюсь, а потом начинаю дрожать и всхлипывать, судорожно делая быстрые, испуганные вдохи.

— Я понятия не имею, где это «здесь», — жалобно хнычу я, выпячивая нижнюю губу и идеально имитируя образ испуганной девочки, на который так легко ведутся мои жертвы.

Его ледяные голубые глаза темнеют, а желвак на челюсти начинает ходить ходуном.

— Я, блядь, не это имел в виду.

Я явно действую Атласу на нервы, и от этого мне становится удивительно тепло и приятно.

Я изображаю рыдания еще секунд десять, а потом с невозмутимым лицом говорю:

— Тебе придется выражаться яснее, когда задаешь вопросы. У меня не весь день впереди.

Мой взгляд скользит по комнате в поисках часов.

— Который час?

Лелантос усмехается, а Атлас крепче сжимает нож. В этом простом движение таится обещание насилия, намек на все способы, которыми он может заставить меня истекать кровью и кричать. В другой жизни он, возможно, был бы мне ровней, но сейчас он мой противник, а я никогда не проигрываю. Так что моя жадная киска может катиться к черту.

— Кто тебя послал?

Я хихикаю от наглости его тона и самого вопроса. Никто никогда не указывает мне, что делать. А когда до меня доходит, что он совершенно серьезен, я начинаю смеяться еще сильнее. Слеза скатывается по щеке, пока он продолжает смотреть на меня так, будто власть, которую он имеет над моей киской, позволит ему меня сломать.

Я окидываю его взглядом с ног до головы со злобной ухмылкой.

— Самовлюблённость зашкаливает? Думаешь, мои убийства как-то связаны с тобой? — Я перестаю хихикать и прищуриваюсь. — Еще пару часов назад Титаны были для меня не более чем работодателями большинства моих клиентов. Так что спасибо за зарплату, наверное. Жаль, конечно, Тони.

Говорить последнюю часть так, будто мне плевать, больно.

— Ты уже убила троих наших людей.

Раздражение Атласа только усиливается от моего пренебрежения.

— Если ты беспокоишься об этом ублюдке из клуба, он заслужил это. Он собирался изнасиловать ребёнка, и я не собираюсь закрывать глаза на подобную херню. Тони и тот другой головорез сожгли мой гребаный бизнес. Смерть — это самое меньшее, что они заслужили.

Я выплевываю эти слова ему в лицо и позволяю гневу взять верх. Я сдерживаю ярость, потому что одной боли от этой потери достаточно, чтобы я сломалась. Мое дело, мой дом — всё уничтожено.

— Я проверю твои заявления на счет Пита.

Атлас бросает взгляд на Перса, между ними проносится что-то невысказанное, прежде чем его взгляд возвращается ко мне.

— Почему лира?

Правда в том, что лгунья — это я, но для этого, блядь, нет подходящего образа. (Прим.: Лира и лгунья в английском языке звучат очень похоже (lyre и liar)). У меня отняли всю жизнь, когда я попыталась сказать правду. Теперь я даже не пытаюсь. Я, блядь, вырезаю ее на нечестивцах.

Я смеюсь ему в лицо:

— Просто так захотелось, ты, напыщенный мудак.

— Ты хочешь сказать, что убивала в нашем городе и даже не задумывалась о том, как мы можем вписаться в твои планы?

Его взгляд настолько холоден, что аж жжет, и я хочу, чтобы он продолжал смотреть на меня.

— Я ни разу, ни единого разочка не думала о Титанах, когда строила свои планы, а ваш город полон людей, которых я люблю убивать. Если кто и одержим, так это ты — мной.

Дернувшийся желвак на челюсти Атласа подтверждает, что мое пренебрежение выводит его из себя, а выпуклость в его штанах доказывает, что его тело доставляет ему не меньше мучений, чем мое — мне. От этого становится и лучше, и хуже.

— Ты ожидаешь, что я поверю, будто ты пришла за нами, потому что мы сожгли твою лавчонку? — Он выдавливает слова сквозь зубы, пока его сильная рука сжимает мои щеки, притягивая мое лицо к себе. — Ты, может, и не знаешь, кто мы такие, но мы знаем тебя, Каллиопа.

Его глаза пылают гневом, когда он подносит нож к моему горлу.

Голова идет кругом. Почему кажется, будто мы ведем два разных разговора? Реакция Атласа на меня лишена всякого смысла. Его вопросы лишены смысла. Неужели он и вправду верит, что я убивала людей из-за них?

Я собираю все силы, чтобы поднять ногу и провести ею по бугру в его штанах. Он отскакивает, словно я его обожгла.

— Да иди ты нахуй, Атлас. Мир не вертится вокруг тебя и твоей свиты.

Он приходит в себя, грубо прижимает нож к моему горлу и слегка надрезает кожу.

Когда два года назад я начала свою череду убийств, я ожидала, что моя смерть не за горами. Я отказываюсь возвращаться в тюрьму, да и никогда не слышала о действующих восьмидесятилетних серийных убийцах. Я мало во что верю, но я верю в судьбу и знаю, что мой конец был предначертан в тот день, когда я взялась за свое дело. Я давно с этим смирилась.

Не поймите меня неправильно, я не хочу умирать. Но если это мой конец, я приму его без страха и с высоко поднятой головой. Вполне возможно, в тот самый момент, когда Атлас будет перерезать мне горло.