Энергия, бурлящая во мне, слишком сильна, чтобы я мог ее выдержать или выбить из своего члена, так что остается боксерская груша. Я вылетаю из комнаты и направляюсь в наш спортзал.

ДЕСЯТЬ

КАЛЛИОПА

Я просыпаюсь и обнаруживаю, что в комнате царит тьма. Я не планировала засыпать, но это и неудивительно, учитывая, что я не спала больше суток. Время летит незаметно, когда веселишься, а начало новой вендетты — самое веселое, что со мной случалось за последнее время. Жаль только, что в это втянули мою сестру. Представляю, какие разрушения я могла бы учинить, будь я свободна.

Потягиваясь и закидывая руки за голову, я обвожу взглядом незнакомую обстановку, теперь скрытую тенями. Я ахаю, когда замечаю Атласа, сидящего в небольшом кресле у двери. Его лицо окутано мраком, а пронзительные голубые глаза устремлены на меня. Как долго он здесь сидит и наблюдает?

Жуть.

— А ты и вправду вжился в роль зловещего плохиша. Твоей самоотдаче можно только позавидовать.

Я закатываю глаза и скрещиваю руки на груди. Нервы натягиваются, как струны, но я ни за что не доставлю Атласу удовольствия узнать, что его присутствие на меня действует.

Его губы дергаются, на них мелькает призрак улыбки, но он тут же возвращает себе невозмутимое выражение. Он поднимается с кресла, и я замечаю у его ног свою черную спортивную сумку. Пальцы зудят от желания схватить ее, мышцы напрягаются. Атлас прослеживает мой взгляд, поднимает сумку и бросает ее на кровать.

— Мы нашли ее на твоем мотоцикле. Ножи я забрал, но все остальное можешь оставить себе.

Я сжимаю кулаки. Единственный конец моего клинка, которого я позволю коснуться Атласу, — это тот, что вонзится в его холодное, чертово сердце.

— Я обновил замки, добавив твои отпечатки пальцев. Теперь ты можешь свободно передвигаться по дому, но доступ у тебя будет только в те места, которые я разрешу.

Даже знать не хочу, как он раздобыл мои отпечатки.

— Никогда бы не подумала, что ты помешан на контроле, — мой сарказм повисает в воздухе. Он что, ждет от меня благодарности? Судя по его лицу, именно так.

В том или ином смысле я с самого рождения сидела в клетке. Прутья моей первой тюрьмы были выкованы из контроля, насилия и боли. Убив своего ублюдка-отчима, я освободилась лишь на то время, чтобы меня перевели в новую, еще более опасную камеру. Единственным утешением было одиночество. Я могла сосредоточиться на спасении себя, а не сестры.

Мое третье заключение было связано с дядей Коем. На этот раз все было иначе — единственный раз, когда никто не позволял себе вольностей, но боль и контроль никуда не делись. Это была не его вина. К тому моменту боль была мне нужна, чтобы чувствовать себя живой, а контроль — чтобы не сойти с ума. Без правил и предписаний я не доверяю себе, а точнее, своим порывам.

Как только я поняла, чем дядя Кой зарабатывает на жизнь, я стала умолять его взять меня в свой отряд наемников. Он работал с кем-то в Тартаре, но никогда не говорил, с кем именно. Если подумать, я очень мало знаю о его делах. Возможно, он боялся, что при первой же возможности я выйду на его контакт напрямую. И он был прав, я бы так и сделала.

Кой отказался дать мне место рядом с собой и вместо этого купил мне бизнес. Это облегчило его добровольное чувство долга, а рутина стала для меня якорем. Управление своим делом занимало все мое время, держало в ловушке реальной жизни, где нужно работать, чтобы жить. Сколько времени пройдет, прежде чем Кой узнает, что все пропало?

Мой худший кошмар — если он явится с миссией по спасению. Стыд будет невыносимым, и он никогда не даст мне об этом забыть. Я также уверена, что он не предоставит мне той же степени свободы, что и раньше. Я могу спасти себя сама. Мне просто нужно действовать быстро. У меня есть два месяца до его возвращения в Тартар.

Атлас указывает на прикроватную тумбочку, где появился гладкий черный планшет. Это лишь усиливает мое беспокойство. Как долго он был в моей комнате и какого черта я не проснулась? Обычно я всегда начеку, готова к бою при первом же признаке опасности. Удар пистолетом по голове, видимо, отключил мой инстинкт самосохранения.

Гребаный Атлас.

— Я добавил информацию для твоей работы, включая наши общие расписания, чтобы ты могла под нас подстраиваться. Можешь запрашивать любые необходимые продукты, но кухня и так забита под завязку, так что сначала посмотри, что уже есть. У нас полно денег, но не тебе их сжигать. Жду тебя на посту с самого утра.

Я смотрю на него в ответ, мои эмоции колеблются от полного недоумения по поводу его наглости до всепоглощающей ярости из-за его самонадеянности. Он что, и вправду сказал, что у него денег полно? Какой же самодовольный ублюдок.

— Ты думаешь, я и вправду буду для тебя готовить? — говорю я, и у меня непроизвольно вырывается смешок. Не знаю, от шока ли это, от злости, или я окончательно слетела с катушек и провалилась в пучину безумия.

— Ты знаешь условия, Каллиопа. Ты на них согласилась. И ты также понимаешь, что стоит на кону. Только посмей проверить мою решимость.

Его глаза сверкают угрозой, на мгновение обнажая монстра, скрывающегося за лощеной внешностью. Он с огромным удовольствием преподал бы мне урок, и я бы с радостью позволила ему попробовать, если бы не моя сестра.

Он идет к двери, поворачиваясь ко мне спиной, чем доказывая, что не воспринимает меня всерьез как противника.

— Будем надеяться, ты не подавишься едой, которую я приготовлю.

Его смешок эхом разносится по комнате. Этот звук был бы сексуальным, если бы не принадлежал бездушному демону.

— Могу гарантировать: если кто-то и подавится чем-то в этом доме, то это будешь ты.

Атлас прикладывает большой палец к панели доступа и выходит из комнаты, оставляя за собой последнее слово. Щелчок двери и сработавшего замка отдается у меня в голове, пока я смотрю ему вслед. Мой взгляд скользит к планшету, и я сжимаю кулаки.

Атлас может идти нахуй.

Цифровые часы рядом с панелью показывают полночь, но я не могу снова уснуть. Во-первых, я не доверяю людям, живущим здесь, потому что, очевидно, они могут прокрасться внутрь в любой момент. А во-вторых, Атлас сказал, что я могу выйти из комнаты, так что пора сваливать из этого дома. С трудом стащив себя с кровати, я открываю черную сумку и вытряхиваю ее содержимое.

Мое сердце замирает, когда из смеси моей одежды и туалетных принадлежностей вываливается Плюшик. Его блестящие обсидиановые глаза осуждающе смотрят на меня, проклиная за то, что я втянула нас в эту передрягу.

— Мы здесь ненадолго. Я найду выход, — говорю я ему, аккуратно усаживая его в изголовье кровати.

Мне отчаянно хочется в душ, но я не могу провести в этой комнате ни минуты больше. Я все еще чувствую запах Атласа, и мне это не нравится. Вернее, нравится, что еще хуже. Я быстро переодеваюсь в черные штаны для йоги, спортивный бюстгальтер и белую мешковатую футболку, после чего хватаю резинку и собираю волосы в хвост.

Мой взгляд перемещается на электронную панель на стене, которая либо запретит, либо предоставит мне доступ в остальную часть дома. Атлас мог и солгать. Этот парень живет психологическими играми и контролем, а я — его новая игрушка. Было бы наивно принимать его слова за чистую монету, но даже если это означает подыгрывать ему, я должна попробовать.

Я прикладываю большой палец к считывателю, полностью готовая увидеть красный свет. И ненавижу тот прилив возбуждения, который чувствую, когда загорается зеленый. Я не собираюсь быть благодарной за то, что мне позволили выйти из комнаты. Позволили. Я забью Атласа до смерти этим глаголом.

Я распахиваю дверь, выхожу в коридор и замираю, склонив голову набок и прислушиваясь. В доме странно тихо, но я знаю, что они, скорее всего, наблюдают за мной. Если не они сами, то тот, кто управляет их охраной. Я вижу камеры так же, как они видят меня. Титаны что-то замышляют, но они меня недооценивают.