— Только что смог.

— Этот клинок…

— Жаждет крови, — прерывает он ее. — Убедись, что он насытился вдоволь.

Она кивает, не в силах или не желая говорить что-то еще. Ее внимание переключается на Зевса, когда она вытаскивает клинок из ножен и дразняще проводит им по его ключице.

— Будь хорошей девочкой и открой рот пошире. Будет больно.

Я не должен был почувствовать отклик в своем члене, но я всего лишь человек.

Каллиопа держит клинок обеими руками, а его острие упирается в центр кляпа-кольца. Зевс снова пытается вырваться — до него наконец дошло, что смерть неминуема. Не сводя с него глаз, Каллиопа медленно и методично начинает вводить лезвие ему в глотку. Этот звук — музыка для моих ушей, и когда его шея вскрывается, обнажая клинок изнутри, я наконец обретаю покой, которого так долго искал. Кровь хлещет из его горла, забрызгивая нас четверых и знаменуя конец правления Зевса.

Да здравствуют Титаны.

Судьбы, храните Королеву.

Мы продолжаем держать его, пока Каллиопа в течение нескольких секунд вводит и вытаскивает клинок.

— Нравится, да?

Ее гнев и боль сочатся сквозь кожу, и их тяжесть ощущается сильнее резкого запаха крови.

Перс кладет руку ей на плечо:

— Все кончено, Психопатка. Пора домой.

Сколько же нежности в этом единственном слове. Она обмякает: теперь, когда враг повержен, силы покидают ее. Лелантос подхватывает падающую Каллиопу, заключая свою даму в беде в объятия. Он всегда хотел быть ее защитником, и вот наконец ему выпал такой шанс. Я улыбаюсь, глядя на них, а затем снова перевожу взгляд на Зевса.

Не знаю, какой загробный мир может быть хуже отбросов Тартара, но уверен, что судьбы приготовили для Зевса нечто ужасное.

— Что там снаружи? — спрашивает меня Перс.

Они не видели, как легко сдались люди Зевса.

— Их было гораздо меньше, и сражаться стали только те, кто был предан ему лично. С ними пришлось повозиться, но наши потери минимальны.

— А что Пан? — спрашивает Перс.

— Он будет рад услышать, что Зевс мертв, но этого недостаточно, чтобы оплатить наш долг.

Мне не нравится мысль, что Пан теперь будет держать нас на крючке, но результат того стоил. В конечном счете, мы победили благодаря численному превосходству.

— Долг велик, но теперь это наш город, а это бесценно, — подбадривает Перс, и он прав. Уладить все с Паном может занять время, но после смерти Зевса его люди, скорее всего, присоединятся к нам. Мы еще никогда не были так сильны, и Пану лучше бы это понять.

— Перс, — подает голос Каллиопа из объятий Лелантоса.

— Да, Психопатка?

— Ты не виноват, что мою семью уничтожили. Это Зевс подставил мою мать. То, что ты рассказал родителям о ее измене, тут ни при чем.

Ее голос затихает, она закрывает глаза и прижимается к груди Лелантоса.

Когда мы выходим из дома, Перс смотрит куда-то вдаль. Я кладу ему руку на плечо:

— Ты в порядке?

— Да.

Он, кажется, и сам удивлен своему ответу.

— Я чувствую облегчение, черт возьми, я счастлив, но так трудно избавиться от всего этого чувства вины. Даже если оно никогда и не было моим.

Я киваю, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

— Думаю, на это потребуется время, но теперь оно у нас есть. И у нас есть она.

— И мы есть друг у друга, — вставляет Лелантос.

— И мы есть друг у друга, — соглашаемся мы с Персом.

— Я хочу есть, — бормочет Каллиопа, которой явно не по себе от всего этого.

Не могу не заметить, что она так и не ответила на признания в любви. И хотя мне бы этого хотелось, я не переживаю. Я-то думал, что это я плохо умею выражать свои чувства, но Каллиопа — это совершенно другой уровень. Так или иначе, мы заставим ее принять свои чувства.

— Все, что захочешь.

И я не шучу. Я отдам этой женщине все, что она пожелает.

ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

КАЛЛИОПА

Две недели спустя

За последние две недели я почти не виделась с этой троицей, и, учитывая, что мы познакомились в результате похищения и попытки убийства, я поражена, сколько личного пространства они мне дали. Даже больше, чем поражена, — я безмерно за это благодарна. Было нелегко переварить все, что случилось за последний месяц. Я потеряла не только дядю, но и все, во что верила о нем; узнала, что я совсем не та, кем меня считали; и, ну, последнее я до сих пор не могу произнести вслух. Хотя я уже могу думать об этом без рвотных позывов и уверена, что со временем станет легче.

Не хотелось признаваться, как мне было страшно в первую неделю дома с ними. Не потому, что они что-то сделали — они вели себя идеально, — а потому, что Зевс хорошенько промыл мне мозги. Я не хотела, чтобы они приближались или прикасались ко мне. Кошмары были ужасными, и я забаррикадировала дверь, чтобы они не могли до меня добраться. Тяжело вспоминать те дни.

Последняя неделя в целом прошла лучше. Сны все еще были кошмарными, но я уже не так противилась их близости, и парни по очереди сидели со мной, будя меня до того, как я начинала кричать. Хотя это было менее унизительно, чем на предыдущей неделе, я всё равно не люблю об этом вспоминать.

Сегодня я чувствую себя бодрой и испытываю отчетливую потребность побыть с парнями. Они не только сказали мне, что любят меня, но и настолько убедительно доказывали это последние недели, что я никогда не смогу усомниться в их искренности. Пора мне вернуть их себе.

Я спускаюсь по лестнице, зная, что они все собрались вместе и строят планы насчет будущего Тартара и того, что делать со мной. Я нахожу их в кабинете. Ничего не говоря и не подходя к ним, я направляюсь к этим проклятым картотечным шкафам. Прижимаю большой палец к первому из них и улыбаюсь, когда он загорается зеленым. Открываю папку на букву «А» и начинаю пролистывать весьма тревожные материалы.

— Эм, Маленькая Муза, что ты делаешь?

Мой взгляд устремляется на них — они смотрят на меня в шоке.

— Я хочу, чтобы вы трое оказались голыми в постели Атласа, и немедленно.

Я возвращаюсь к папке, которую изучала, и скорее слышу, чем вижу, как они, с топотом, бросаются к двери.

— Я больше не прикоснусь к твоей сперме, — упрекает Лелантос Атласа, но они уже в конце коридора.

Я продолжаю читать. Всегда полезно заставить парня немного подождать, особенно когда их трое. Этот Алистер — ужасный ублюдок, и я делаю пометку убить его, прежде чем закрыть шкаф и направиться на третий этаж.

Когда я вхожу в комнату, Атлас и Перс голые, но не в постели, а Лелантос сделал в точности, как я велела. Вместо того чтобы похвалить его или отругать остальных, я подхожу к Лелантосу и быстро беру головку его члена в рот, с благодарностью отсасывая ему.

Перс и Атлас спешно занимают свои места на кровати, и я одариваю их кокетливой ухмылкой.

— Кто не слушается, тот не получает награды.

Я пожимаю плечами, прежде чем встать у кровати, глядя сверху вниз на троих своих великолепных мужчин. Все они по-своему уникальны, но все одинаково восхитительны.

Не сводя с них глаз, я медленно снимаю с себя всю одежду. Их возбуждение почти осязаемо, но все они напрягаются, когда я достаю нож.

— Каллиопа, — предостерегающе произносит Атлас.

— Тише, — говорю я, забираясь на кровать и садясь верхом на Лелантоса.

Атлас и Перс с тревогой смотрят на него, что доставляет мне небольшое удовольствие, но в глазах Лелантоса — только доверие, а на лице — улыбка от только что полученной награды.

— Маленькая Муза, у меня странное предчувствие, что я знаю, что ты собираешься сделать, и хотя я в восторге…

— Я не выпотрошу тебя после этого, — обещаю я, вонзая лезвие ему в грудь, и он сжимает мои бедра.

Остальные дергаются, готовые вмешаться.

— Стойте, вы заставите ее ошибиться! — требует Лелантос, стиснув зубы от боли.

Перс и Атлас выглядят сбитыми с толку, но вскоре на их лицах появляется понимание, как только лира обретает форму. Я не тороплюсь, стараясь сделать ее идеальной. Мой символ никогда не был так важен, как сейчас.