Я поднимаю глаза и вижу, что Лелантос внимательно смотрит на меня, ожидая продолжения.

— Наша мать умерла от передозировки, и тогда мой отчим явил свою истинную чудовищную сущность. Без нее его нападки приобрели сексуальный характер.

Лелантос резко вдыхает, а на его лице проступает явный гнев. Костяшки его пальцев белеют, когда он крепче сжимает подлокотник кресла. Мне потребовалось время, чтобы это понять, но реакция Лелантоса — нормальна. А вот то, что взрослые насилуют детей, — это ненормально, хотя мой старт в жизни диктовал обратное.

— Я принимала на себя любое наказание, любую омерзительную дрянь, которую он хотел сотворить, лишь бы уберечь от него сестру. Я должна была стать ее щитом, но я не справилась. Через четыре месяца после смерти матери Клио отправили из школы домой, потому что она заболела. Я узнала об этом слишком поздно.

Мои руки начинают дрожать от нахлынувших воспоминаний.

Светлые волосы, ее всхлипы, его довольная ухмылка. Ты уже слишком взрослая, Каллиопа.

— Я напала. Я не слышала криков сестры, когда она смотрела, как я кромсаю ее отца, ни воя сирен, когда она вызвала копов. Аргумент о самообороне отпал сам собой, когда двое офицеров оттаскивали меня от его изуродованного трупа.

— Он легко отделался.

Воспоминания поглотили меня, поэтому голос Лелантоса заставляет вздрогнуть. Мне не нравится, как он на меня смотрит. Последнее, что мне нужно, — это его восхищение. Я выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Легко тебе говорить, когда ты живешь вот так, — я развожу руками в стороны, указывая на обстановку. — Я не могла спрятаться за властью или деньгами. Мои поступки имели последствия. Я потеряла сестру и семь лет своей жизни.

— Думаешь, мы не страдали из-за нашего богатства? Ты понятия не имеешь, кем были наши родители и на что они были способны, — выплевывает в ответ Лелантос, и внутри меня шевелится искорка вины.

Я отгоняю это чувство и беру свои эмоции под контроль. Я не позволю ему манипулировать мной, но могу использовать его боль против него. Любая информация может сыграть мне на руку.

— Расскажи мне.

Лелантос встает, и на мгновение мне кажется, что он уйдет. Но вместо этого он поворачивается к небольшому бару в углу и наливает два бокала. Когда он снова садится и протягивает мне хрустальный стакан с янтарной жидкостью, его напряженные плечи и нежелание встречаться со мной взглядом говорят о многом.

— Это виски. Он понадобится мне, чтобы ответить на твой вопрос, а пить в одиночестве я не люблю.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЛЕЛАНТОС

Разговор принял неожиданный оборот и пошел совсем не так, как я себе представлял. Вся моя ярость направлена исключительно на отчима Каллиопы. Мне хочется вытащить его из могилы и разорвать на куски голыми руками. Теперь ее жажда убийства обретает смысл.

Ее отчим умер слишком быстро, лишив Каллиопу шанса проработать свою травму и справится с агрессией. Со своими новыми жертвами она действует расчетливо, планируя их смерть до мельчайших деталей. Вероятно, она жалеет, что не уделила такого же внимания своему отчиму. Он заслуживал того, чтобы боль, которую он причинил Каллиопе, вернулась ему в десятикратном размере, но вместо этого он умер в мгновение ока.

Я ожидал, что ее вопросы коснуться побега из дома, но она удивила меня, спросив про картотечные шкафы. Даже в суматохе происходящего она успела заметить детали обстановки, совсем как мы. Она понимает их важность, и если Атлас узнает, что я рассказал ей о них, он просто взбесится.

Я устраиваюсь в кресле, не сводя глаз с красавицы передо мной. С изысканного сочетания душевных травм, опасности и притягательности. Даже в ее движениях чувствуется смесь угрозы и сексуальности. Она — идеальная машина для убийства.

— Что тебе известно о Тартаре, районах и наследии, которое с ними связано?

Я делаю глоток виски, наслаждаясь дымным жжением.

— Мой дядя как-то упоминал районы, но никогда не вдавался в подробности, а мне, честно говоря, тогда было все равно.

Упоминание дяди сбивает меня с толку, но я не подаю вида. Скоро я использую эту информацию против нее.

— Всего есть пять районов, — сообщаю я. — Финансовый, научно-исследовательский, промышленный, жилой и коммерческий. Каждая из пяти семей управляет своим районом, и, как Килдэр, я владею научно-исследовательским. Я происхожу из длинного рода ученых, врачей и философов.

Я скрываю свое недовольство, делая еще один глоток.

— Мои родители требовали, чтобы я пошел по их стопам. Они заставили меня изучать биологию, психологию, социологию, химию и физику. Со всего мира привозили экспертов в каждой из этих областей, чтобы они вбивали в меня свои знания и убеждения. Я не ходил в школу и не выходил из дома. Родители ежедневно проверяли мои знания, и любая ошибка каралась наказанием.

Я осушаю стакан, ставлю его на стол, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

— Надо отдать им должное. Они находили весьма изобретательные способы меня пытать. Они преуспели в исследовании новых и усовершенствованных методов, чтобы добиться моего повиновения. Они разработали сыворотку, которая после инъекции заперла меня в моем собственном сознании — я полностью осознавал, что происходит, но был совершенно неспособен пошевелиться, чтобы остановить их.

— Блядь, — доносится тихий, хрипловатый шепот Каллиопы.

Я открываю глаза. Она смотрит на меня, а ее сочные губы приоткрыты от шока.

— Меня спас Атлас.

Я пожимаю плечами, будто это не имеет значения. Прошлое не имеет, но моя преданность Атласу и Персу превыше всего. Без них меня бы здесь не было.

— Мои родители пытались получить финансирование для крупного проекта, а семья Варос владела финансовым районом. Атлас, будучи членом семьи Варос, потянул за нужные ниточки и дал моим родителям то, что им было нужно. Взамен они согласились отправить меня в школу-интернат.

Пока я рассказываю, Каллиопа допивает свой напиток и остается сидеть с широко раскрытыми глазами, переваривая мои слова. В этих золотисто-карих глазах столько напряжения, что я не могу его выдержать, поэтому забираю стаканы и возвращаюсь к бару.

— «Академия Олимп» все изменила. Там учились и Атлас, и Перс, и мы втроем заправляли всем. Перс подвергся тому же воспитанию, что и я. Его мать была безжалостной, бездушной женщиной. Она учила Перса драться, едва не убивая его на каждой тренировке. Он боролся за свою жизнь каждый день на протяжении восьми лет. Без Атласа его бы уже не было в живых.

Я снова сажусь в кресло и ставлю на стол наполненный стакан Каллиопы. Она даже не пытается его взять, пока я потягиваю свой напиток.

— Вдали от родителей мы обрели свободу. Меня всегда интересовали технологии, поэтому я тратил свободное время на изучение шифрования и дешифрования. Интернет стал моим домом, и вскоре я начал применять свои новые таланты. К шестнадцати годам я взломал несколько правительственных систем обороны, накрыл сеть по торговле людьми и списал долги одной из стран третьего мира.

— О боже, так ты — Жнец.

Я с новым интересом вскидываю бровь, глядя на Каллиопу.

— Ты слышала обо мне?

— Ты шутишь? Ты же легенда среди хакеров.

Ее лицо озаряет улыбка, которой позавидовали бы даже ангелы. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ, купаясь в ее красоте. Счастливая Каллиопа — зрелище, от которого захватывает дух.

Каллиопа прочищает горло, и улыбка сходит с ее лица, отчего мир вокруг теряет краски. Ее золотистые глаза стремительно опускаются в пол — она жалеет о своей мимолетной слабости. Внутри меня разгорается яростное желание заставить ее улыбнуться снова, и это застает меня врасплох. Жжение от виски помогает притупить боль, но не утоляет жажду увидеть ее улыбку снова.

— Свобода пьянила, особенно потому, что нам с Персом со временем предстояло возглавить семейный бизнес, в отличие от Атласа. Его старший брат должен был управлять районом Варос, но все изменилось, когда Атласу исполнилось тринадцать.