Я предполагал, что дело в том, что его не пригласили, но тут до меня дошло: он ведь так и не дал согласия на вступление Каллиопы в ряды Титанов. Может, он взбесился, что мы не спросили его? По спине пробегает незнакомое чувство, от которого я избавился давным-давно.

Страх.

— Картер, если мы не вернёмся в дом в течение следующих пяти минут, можешь попрощаться со своей работой, домом и Тартаром.

Руки дрожат от адреналина, бурлящего в венах, и я сжимаю их в кулаки.

Лелантос молча продолжает просматривать записи с камер наблюдения в надежде хоть мельком увидеть свою Маленькую Музу. Он по уши втрескался в Каллиопу. Впрочем, как и я, только у меня это не про цветочки и сердечки, а скорее про «покоряй и властвуй».

Не дожидаясь полной остановки машины, мы выпрыгиваем из нее и несемся к двери. В рекордные сроки мы преодолеваем два этажа до комнаты Атласа и врываемся внутрь, готовые к бою.

К моему удивлению, Атлас сидит в кровати, прикрыв нижнюю часть тела простыней, и выглядит совершенно спокойным и расслабленным. Рядом с ним на животе лежит Каллиопа, ее лицо повернуто к нам. Она либо без сознания, либо спит, либо мертва — а с Атласом в одной комнате никогда не угадаешь.

— Что за пожар? — подначивает Атлас, когда Лелантос бросается к Каллиопе.

— Какого черта ты с ней сделал?

Шок Лелантоса заставляет и меня подойти ближе.

Одеяло едва прикрывает основание позвоночника Каллиопы, обнажая порезы на ее спине. Моя кровь закипает, и во мне яростно поднимается желание размазать Атласа по стенке. Не успев даже обдумать это, я уже держу в руке свой вакидзаси, нацеленный на него.

Атлас приподнимает бровь, а затем смеется. Он, черт возьми, смеется.

— А вас двоих и правда нехило зацепило. Я не делал ничего, чего бы она сама не хотела. У Каллиопы очень высокий болевой порог и ненасытное либидо.

В голосе Атласа слышится нотка нежности и явное восхищение.

— Хотя бы обработал, — бормочет Лелантос, протягивая руку к ране, но тут же передумывает и отдергивает её.

Я вкладываю клинок в ножны, готовый поверить Атласу на слово. Хоть я и знаю о пристрастии Каллиопы к боли, я все же думал, что Атлас окажется для нее перебором. После того как шесть наших домработниц уволились из-за чистой брезгливости, мы запретили ему практиковать свои утехи в доме.

Я смотрю на ее лицо, поражаясь, как нечто столь восхитительно порочное может выглядеть так ангельски во сне.

— Она что-нибудь говорила о Кое? — спрашиваю я, все еще пытаясь уложить в голове, что он и был Афентисом.

— Нет, но его причастность и смерть почти сломили ее, — отвечает Атлас, рассеянно проводя рукой по голове Каллиопы и перебирая пальцами ее рыжие пряди.

— Нам нужно рассказать ей правду, — говорит Лелантос, скидывая ботинки и снимая футболку.

— Ты что делаешь? — я в недоумении хмурю брови.

— Собираюсь обнять свою музу. Присоединишься?

Он снимает джинсы и забирается в кровать рядом с ней.

— Если это станет нашей нормой, нам понадобится кровать побольше и, желательно, не в моей комнате, — говорит Атлас, обнимая Каллиопу за талию и нежно притягивая её к себе.

Лелантос тут же придвигается следом, не желая оставлять между собой и Каллиопой ни дюйма. Не буду притворяться, что меня не бесит, что они оба находятся рядом с ней. Я почти уверен, что нравлюсь ей больше. Но уж лучше быть хоть где-то в этой кровати, чем не быть в ней вообще.

— Так что, мы ей все выложим? — спрашиваю я, устроившись рядом с Лелантосом.

— Да, но сначала нужно поспать.

Атлас выключает свет, погружая нас в темноту.

Часть меня хочет вернуться к тем временам, когда я ненавидел Каллиопу, потому что, когда завтра правда выйдет наружу, она, без сомнения, возненавидит меня. Мне нравилась ее мать, когда она сидела со мной в детстве. Я обещал хранить ее секрет, но подвел ее. Вполне закономерно, что я полюблю ее дочь и в итоге буду вынужден ее потерять.

Блядь. Я люблю ее.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

АТЛАС

На мою ногу что-то опускается, и это вырывает меня из сна. Я моргаю, открывая глаза, и инстинктивно тянусь рукой вниз, находя мягкую кожу бедра Каллиопы. Мои пальцы скользят к ее лону, но вместо этого я натыкаюсь…

— Перс, какого хрена?

— Тш-ш, Психопатка спит, а я голоден.

Я приподнимаю одеяло, прерывая разговор сквозь ткань, чтобы увидеть, что он с ней делает.

Ее ноги широко разведены: одна лежит на мне, другая — на Лелантосе, который спит мертвым сном. Перс вылизывает ее вход, а его большой палец медленно выводит круги на ее клиторе. Мой взгляд скользит по ее телу, любуясь плавными линиями и восхитительными изгибами, прежде чем остановиться на ее лице. Я наблюдаю с любопытством и изумлением, как её губы приоткрываются с тихим вздохом, но трепещущие веки показывают, что она спит, а не просыпается.

Черт, мне даже не нужно втыкать иглу ей в шею. Она и вправду идеальна.

— Для такой крутой сучки у нее невероятно сладкая киска. Она буквально мурлычет для меня.

Голос Перса возвращает меня к реальности.

— Она не просыпается, — с благоговением произношу я.

— И она уже близка.

Ох, блядь, я тоже.

— Заставь её кончить, — требую я, сжимая кулак на своем члене.

— Будет сделано, капитан, — он шутливо отдает честь.

Приглушенные стоны Каллиопы становятся громче, пока он подводит ее прелестную киску к финишу. Я дрочу в такт ее дыханию, но этого недостаточно. Я беру ее руку, на удивление изящную и тонкую учитывая то, чем она ими занимается, и обхватываю ею свой член. Оставив свою ладонь поверх ее, я использую ее руку, чтобы довести себя до оргазма.

Вчера она удивила меня не только своей девственной попкой, но и тем, что наслаждалась каждой каплей боли, которую я ей причинял. Более того, она жаждала ее — агония возвращала ее к нам. Впервые я трахался без презерватива, и одно это действие сделало Каллиопу моей. Нашей.

Ее оргазм сопровождается тихим стоном, и я кончаю ей на руку и на свой пресс. Она тут же переворачивается во сне, перекатываясь к спящему Лелантосу. Ее рука, покрытая спермой, шлепается ему на грудь, и он резко просыпается. Его глаза комично расширяются, когда он видит спящую Каллиопу и размазанное по нему сперму.

— Какого хрена вы двое творите, и, пожалуйста, скажите, что это сперма Перса?

— Нет, — услужливо сообщает ему Перс.

— Чувак! — ворчит он в шоке и отвращении. — Я же спал!

Я встаю и иду в свою ванную при спальне. Достав из шкафчика полотенце, я смачиваю его горячей водой. Обычно это не в моем стиле, но он не просил, чтобы его покрыли моей спермой, а у нас с Каллиопой сейчас, можно сказать, медовый месяц. Поскольку я не умею просто быть милым, швыряю полотенце ему в лицо:

— Хватит ныть.

Перс облизывает губы, отрываясь от Каллиопы — следы ее разрядки заметны у него на подбородке. Он откидывается на кровать, и в его темных глазах читается явное веселье. Лелантос вытирается, и, к моему удивлению, не уходит в душ, хлопнув дверью.

— Вы, два придурка, развлеклись за мой счёт. Теперь моя очередь, — говорит Лелантос.

Тихое посапывание Каллиопы звучит мило и мелодично, пока она лежит на животе, и я с изумлением наблюдаю, как он устраивается позади нее. Лелантос совершенно не улавливает атмосферу и даже не пытается не разбудить ее. Он просовывает руки ей под живот, ставит ее на колени и одним резким движением входит в нее до упора.

Она дергается у него в руках, рефлекторно выбрасывает ладони вперед, чтобы удержать вес, и не врезаться лицом в матрас.

— Да что, блядь, вообще происходит?!

Лелантос без колебаний продолжает толкаться в нее.

— Мне нужно было оказаться внутри тебя.

— Терпения у него никакое, — замечает Перс так, будто сам не был зачинщиком всего этого. Он не сводит глаз с того, как бедра Лелантоса двигаются взад-вперед.

— Ах… — ее лицо искажается. — Почему это так чертовски интенсивно? Чем вы трое тут занимались? — обвиняюще бросает она.