— Три курицы марбелья, четыре стейка с голубым сыром и два тоста с моцареллой и песто. Что-нибудь еще?

Я ставлю перед Тони коричневый пакет с заказом, улыбаюсь ему и тихо вздыхаю с облегчением. Мне нравится Тони, но его присутствие заставляет меня быть в состоянии повышенной готовности. Буква «Т», вытатуированная на его левой щеке, ясно указывает, на кого он работает и какая опасность его окружает.

— Больше ничего. Спасибо, Калли. — Желудок Тони благодарно урчит, заставляя его ухмыльнуться.

— Это ведь не все тебе, правда?

— Не-а, пацаны ждут моего возвращения. Босс решил угостить нас за хорошо выполненную работу.

Я внутренне съеживаюсь и поднимаю руку, пресекая дальнейший разговор или поток информации. Чем меньше я знаю, тем выше мои шансы на выживание.

— Приятного аппетита.

Подмигнув и сопровождая свой уход очередным урчанием в животе, Тони выходит из моей лавки. Напряжение сразу же спадает, и я вздыхаю с облегчением.

Тони — постоянный клиент, но опасность следует за ним, как дурной запах. Большинство моих посетителей не опасны — обычно это просто стриптизерши, секс-работники и наркоманы, которые без ума от моих сэндвичей и выпечки. Такие, как Тони, — это обратная сторона моего в остальном процветающего бизнеса.

Не поймите меня неправильно, Тони оставляет исключительно щедрые чаевые, но какой смысл в деньгах, если за них мне всадят пулю между глаз? Ладно, может, это звучит немного драматично. Сомневаюсь, что кто-то убьет меня за то, что я сделала Тони сэндвич, но кто, блядь, знает, что может случиться в этом городе? Люди гибнут постоянно и за гораздо меньшее.

Моя рука скользит по набору метательных ножей, закрепленных под прилавком. Из всех моих клинков эти — самые любимые, потому что я сделала их сама. Идеально сбалансированные и зверски острые, они — моя защита и мой щит.

Многие девушки мечтают о рыцаре в сияющих доспехах, который спасет их от неминуемой гибели. Но не я. Я раздела рыцаря, вышвырнула его голый зад на улицу, а из его доспехов сделала смертоносное оружие.

Я наклоняюсь за тряпкой и протираю ею черный гранитный прилавок. Мой маленький райский уголок не может похвастаться многим, но он мой. Фасад лавки украшают огромные окна от пола до потолка, позволяющие прохожим заглянуть внутрь, но, к сожалению, открывающие и мне вид на улицу. В этом районе города обитает отброс общества. Угрозы таятся повсюду, а продолжительность жизни низка, а значит, и цены на недвижимость следуют той же тенденции. Отсюда и мое местоположение.

Мой дворец отражает мой характер. Черная плитка на полу сочетается со столешницей. В небольшой стеклянной витрине выставлена различная выпечка, а на меловое меню указан ассортимент сэндвичей.

Каждый дюйм стен украшают мечи, кинжалы и ножи, — все с затупленными лезвиями и бесполезные. Один клиент, в своей безграничной мудрости, однажды отказался платить и бросился к одному из декоративных клинков. Его рука в итоге оказалась пригвождена рядом с ним моим метательным ножом — славные были времена. С тех пор у меня не было проблем, и я даже получила крутое прозвище.

Безумная Калли.

В этом прозвище есть что-то особенное, и от него мне становится так тепло и уютно внутри.

Я щелкаю выключателем за спиной, отключая наружную вывеску. «Ножи» на сегодня закрыта. Когда я запираю входную дверь, мой мобильный взрывается музыкой, и я мчусь за прилавок, чтобы схватить его. С сияющей улыбкой я нажимаю кнопку, чтобы ответить на звонок.

— Дядя Кой, у нас на сегодня все в силе?

— Прости, Калли, только что подвернулась работенка.

— А, хорошо. — Я не скрываю разочарования в голосе, и мой энтузиазм резко угасает. Я беру сбоку поварской нож, вонзаю его в разделочную доску и поворачиваю так, что острие проделывает дырку в дереве.

— Она не займет столько времени, как в прошлый раз, может, месяц или два.

Ага, я это уже слышала. Я откидываюсь спиной на стену, подбрасывая нож в воздух и ловя его за рукоять на лету.

— Можно мне с тобой?

Он тяжело вздыхает.

— Мы это уже миллион раз обсуждали. У тебя невероятный талант в обращении с ножами, но моя работа требует деликатного подхода.

— Я готова, клянусь.

Если бы он только дал мне шанс, я бы смогла себя проявить.

Я подбрасываю нож еще выше.

— Ты прекратила свои… внеклассные занятия?

Его вопрос застает меня врасплох, и я ловлю нож за лезвие.

Дерьмо.

Порез неглубокий, но я роняю клинок и хватаю тряпку, чтобы прикрыть рану.

Я никогда не рассказывала Кою о своей коллекции. Но я не была наивной. Рано или поздно он все равно бы узнал; я просто не подозревала, что он уже в курсе. Повиснувшая между нами тишина говорит о многом и рушит все мои надежды присоединиться к его маленькому отряду наемников.

— Калли, в тебе есть жажда крови, и это делает тебя опасной. Тебе нельзя доверять, а я не могу так рисковать.

Я чувствую знакомый металлический привкус крови, потому что сильно прикусила губу. Руки дрожат от смеси гнева и разочарования, и я сжимаю тряпку сильнее, отчего боль от раны простреливает вверх по руке. Это ощущение помогает мне собраться, подавить разочарование и направить гнев туда, куда нужно.

— Какой был смысл меня тренировать, если ты не собирался принимать меня в свою команду?

— Я думал, это поможет усмирить твоих демонов, даст тебе выход. Я не жалею, что учил тебя. Жаль только, что не смог тебе помочь.

Что это, мать вашу, за херня? Он что, окончательно на мне крест поставил?

— Приятной поездки, Кой, — выпаливаю я и завершаю звонок.

Мы не в первый раз ведем этот разговор. Черт, да, наверное, и не в последний, но дядя Кой еще никогда не относился ко мне как к безнадежному случаю. Полагаю, он считает, что в свои двадцать четыре я уже должна была справится со всей своей подавленной болью и проблемами.

Ну и пошел он.

Впервые в жизни я рада, что ничего не услышу от Коя, пока он не вернется в Тартар. У нас нет теплых семейных отношений. Никто из нас этого и не хочет. Наша связь построена на обязательствах — со стороны Коя, а не с моей.

Шестью годами ранее

Мойра подходит к воротам, и я задерживаю дыхание. С каждым ее шагом свобода становится все ближе и ближе. Эта злобная сука не торопится, потому что не упустит возможности продлить нашу пытку. Позади меня стоят ещё две девушки, и их отчаяние витает в воздухе. Мойра упивается властью этого момента, в то время как мы трое мысленно приказываем ей, блядь, поторопится.

— В следующий раз, девочки, когда вляпаетесь в неприятности, это будет уже высшая лига, — ворчит Мойра, отпирая металлические ворота ключами, прикреплёнными к её униформе.

Я сжимаю кулаки, возмущённая её пессимистичным настроем. Согласно условиям нашего освобождения, мы теперь считаемся исправившимися, но Мойре, видимо, об этом не сообщили. Она ждет не дождется нашего возвращения в жестокие объятия государства. Для нее это вопрос «когда», а не «если».

Наконец, она распахивает массивные ворота. Выдержка девушек позади меня испаряется, и они, оттолкнув меня, бросаются к выходу. Гребаные идиотки, как будто Мойра может передумать и оставить нас здесь. Словно прочитав мои мысли, старая карга прищуривается, глядя на меня. На всякий случай я крепче сжимаю рюкзак и тоже спешу прочь.

Мурашки бегут по спине, когда я пересекаю стальную границу и выхожу в реальный мир. Семь лет моей жизни безвозвратно исчезли, и женщина, выходящая отсюда, совсем не похожа на девочку, которую сюда затащили. Я наивно полагала, что моя жизнь дома с ее жестокостью и пытками была верхом морального разложения, пока не попала в колонию для несовершеннолетних.

— Каллиопа.

Мои мышцы напрягаются. Любой, кто знает это имя, заслуживает места в глубинах ада. Последнего, кто его произнес, я лично туда и отправила, по крайней мере, я так думала. Я отказываюсь оборачиваться, боясь того, кого могу увидеть или что это может означать, так что вместо этого ускоряю шаг, направляясь к дороге.