— Каллиопа, я твой дядя Кой.

Кой, имя кажется знакомым, но если он из моей семьи, то это еще одна причина его избегать. Я хмурюсь и продолжаю идти, не оглядываясь.

Рука хватает меня за плечо, и инстинкты берут верх. Я приседаю и делаю подсечку, опрокидывая нападавшего в грязь. Прежде чем броситься бежать по улице, я мельком вижу его лицо, и увиденное пугает меня.

Ноги стучат по асфальту, мир проносится мимо размытым пятном красок. Ветер треплет мои длинные рыжие волосы так, что они хлещут мне по лицу. Надо было их собрать. Из-за той доли секунды, что я видела этого так называемого дядю, я не могу отрицать сходства, но оно лишь усиливает мое отчаянное желание сбежать. Семье доверять нельзя.

Впереди слышится смех и радостные возгласы с карнавала. Бело-красное колесо обозрения высоко взмывает в небо, прорезая облака, а с вращающейся карусели доносится навязчивая музыка.

Окружающая обстановка не даёт мне ни малейшего представления о том, преследует ли меня тот парень. Скорее всего, нет. Я чертовски уверена, что не стою таких хлопот. Но на всякий случай эта суматоха позволит мне исчезнуть. Я крепче сжимаю рюкзак и ныряю в толпу.

Пробираясь сквозь людскую массу, я оглядываюсь через плечо. К моему облегчению, Коя нигде не видно. Чертов дядя, ага, как же. Скорее какой-то маньяк, околачивающийся у исправительного центра в ожидании освобожденных и надежде поймать свою следующую жертву. Насколько сложно достать имена тех, кто выходит на свободу?

Я борюсь с желанием вернуться и сделать так, чтобы этот урод больше никому не смог навредить. К сожалению, такой образ мыслей снова упечет меня за решетку. Восемнадцать лет — это уже взрослая тюрьма, и даже я с этим не справлюсь.

— Испытай удачу с ножами!

От крика торговца моя голова резко поворачивается на сто восемьдесят градусов, и я сосредотачиваюсь на его палатке. Оранжево-синий баннер с надписью «Метание ножей» притягивает меня, как мотылька на пламя. Пальцы зудят. Прошло целых семь лет с тех пор, как они последний раз прикасались к лезвию, но тяга к холодной, твёрдой стали ничуть не угасла.

Ноги сами несут меня вперед, пока глаза мечутся по сторонам, впитывая все вокруг. На задней стене висят шесть деревянных мишеней с красными «яблочками». На земле валяется множество метательных ножей. Худощавый парень, работающий за прилавком, бегает вокруг, собирая брошенный металл, в то время как неудачливый посетитель уходит с опустошённым видом и пустыми руками.

Я снимаю сумку с плеча и лезу в боковой карман, доставая немного наличных. Желание сыграть поглощает меня и отключает всякий здравый смысл. Какой еще Кой?

— Хочешь попробовать?

Торговец ухмыляется, и его взгляд скользит по моей миниатюрной фигуре. Он вскидывает бровь, а в его глазах пляшет веселье. Его первой ошибкой будет недооценить меня, а второй — позволить мне прикоснуться к этим клинкам.

— Да.

Я бросаю деньги на прилавок и пристально смотрю на него. Ухмылка торговца становится шире, когда он выкладывает шесть ножей на деревянную стойку.

У меня перехватывает дыхание, когда я любуюсь своими новыми сокровищами. Лезвия тупые, дешевые и невзрачные, но для меня они бесценны. У меня текут слюни, когда я протягиваю руку и беру драгоценные предметы.

Торговец отступает и прислоняется к каркасу палатки, — его скука очевидна. Он уже списал меня со счетов, и его глаза жадно блуждают по толпе в поисках следующей жертвы. Мои губы кривятся в незнакомой улыбке. Прости, что разочарую, но я заберу одного из твоих паршивых медведей.

Сделав глубокий вдох, я приступаю к делу. Я метаю ножи один за другим с молниеносной скоростью и точностью. Сталь стремительно покидает мою руку, за чем следует глухой удар, когда она попадает точно в центр мишени, и я благодарю судьбу за мышечную память. Менее чем за десять секунд все шесть клинков находят свою цель.

Глаза торговца вылезают из орбит, челюсть отвисает в полном недоумении, пока его взгляд скользит по мишеням, а затем возвращается ко мне. Выражение его лица резко меняется, становясь багрово-красным.

— Приз дают за одно попадание в «яблочко», а не за шесть. Какую бы хрень ты ни пыталась провернуть, это не сработает. Проваливай, отброс, — он многозначительно окидывает взглядом мою одежду и сумку, а затем поворачивается к мишеням, пытаясь выдернуть первый нож. У него ничего не получается.

Я удовлетворенно улыбаюсь и разворачиваюсь. Ему понадобится какое-то время, чтобы вытащить их, а мне плевать на паршивый приз. Я почти сталкиваюсь с парнем, стоящим позади меня, и, подняв глаза, понимаю, что стою лицом к лицу с тем самым жутким типом.

— Она заслужила свой приз, — рычит Дядя-Жутик в адрес мужчины, который в данный момент пытается вытащить металл из дерева.

Я колеблюсь, не зная, что делать. Я уже практически уложила Дядю-Жутика на задницу у входа в тюрьму и с удовольствием повторила бы это, но здесь слишком много свидетелей. Учитывая мою судимость, я окажусь перед судьей еще до захода солнца.

Торговец фыркает, оборачиваясь, и его глаза снова разглядывают меня с упреком.

— Не знаю, что за аферу вы тут затеяли, но вам обоим лучше свалить отсюда. Если бы ты как следует наказывал свою дочь, она бы сейчас не вышла из колонии для несовершеннолетних.

Я сжимаю кулаки, когда на поверхность всплывают тошнотворные воспоминания.

Прими свое наказание, Каллиопа.

Демоны внутри жаждут крови, мир вокруг меня кренится и качается. Он больше не может причинить мне боль. Он мертв.

— Никто не пытается обманом забрать у тебя полиэстер за десять центов. То, что она сделала, требует огромного мастерства, так что будь благодарен, что мы хотим только один, а не все шесть призов, которые она заслужила. Ты отдашь ей его, или я покажу тебе другой способ использования этих ножей.

Я в изумлении смотрю на незнакомца. Кой говорит ровным тоном и не сводит взгляда с торговца. Внутри меня зарождается странное чувство. Никто никогда меня не защищал. Ни моя мать, ни мой бесплатный паршивый адвокат, и вот он стоит здесь.

Продавец бледнеет, глядя на угрожающего ему здоровяка, и быстро поворачивается к стене с призами. К моему удивлению, он полностью игнорирует медведей цвета дерьма и выбирает то, что мне очень даже нравится. Он сует мне в руки ярко-розового плюшевого слона, с явным страхом косясь на мужчину рядом со мной. Глядя на эту чересчур милую игрушку, я пытаюсь разобраться в своих чувствах.

— Каллиопа.

Я ценю, что Кой не пытается снова ко мне прикоснуться.

— Калли, — поправляю я.

Я вглядываюсь в его золотисто-карие глаза — такие же, как у моей матери и у меня, — но черты лица у него другие. Более округлые. Своей массивной, громоздкой фигурой и большой густой бородой он напоминает мне викинга. В его некогда рыжих волосах теперь отчетливо пробивается седина. Я опускаю взгляд на свои волосы и думаю, не смотрю ли я в свое будущее. Моя мать так и не поседела.

— Я предпочитаю, чтобы меня называли Калли. Вы брат моей матери?

Он проводит рукой по бороде, словно упоминание о ней вызывает у него дискомфорт.

— Да.

— Она мертва.

Сообщая этот факт, я ничего не чувствую.

Эгоизм матери упрятал меня в колонию. Она предпочла бросить своих детей, оставив нас на попечение больного ублюдка, и я никогда ей этого не прощу. Я не верю в загробную жизнь, но смерть — это проще, чем тот бардак, в котором она нас оставила.

— Я знаю, — он тяжело вздыхает. — Я служил в армии, когда мне позвонили. Как ее ближайшего родственника, они были обязаны меня уведомить. Когда я вернулся, то приехал сюда искать тебя, но ты уже была в колонии.

При упоминании этого места меня пробирает дрожь.

— Слушай, малышка, я понятия не имею, как быть родителем, и по пути сюда я много раз сомневался в своем решении. Я не жду, что ты мне доверишься. Черт, я бы даже рассердился, если бы ты сразу это сделала. Но если ты готова дать мне шанс, я бы хотел доказать, что мне можно доверять.