— Ну, я, эм, не уверен…

— Отвечай на вопрос, Джер, — вмешиваюсь я.

Гнев сжимает мне внутренности. У нас есть моральные принципы, а это значит, что дети — табу. Учитывая, что у Джереми есть дети, я полагал, что для него ситуация такая же. Хотя, зная, кто мои родители, мне стоило бы догадаться.

— Были инциденты, но и девчонки были не совсем невинны.

Я рефлекторно сжимаю кулаки, но в этом нет нужды.

— Спасибо за подтверждение.

Атлас достает пистолет и стреляет. Пуля попадает Джереми точно между глаз. От силы выстрела его отбрасывает на спинку стула, его тело дергается, а из раны сочится кровь. Застывший на его лице шок удовлетворяет мою тьму.

— Тебе нужно поговорить со своими людьми.

Я поворачиваюсь и встречаю холодный взгляд Атласа. Его гнев перенаправляется на меня, пока он опускает пистолет.

— Не передергивай. Мы ставим людей на такие посты, потому что не можем делать все сами. Я отказываюсь винить себя за то, что не знал, и тебе не советую, — заявляю я в свою защиту.

Тартар полон отбросов. Некоторые из них проскальзывают сквозь щели и, судя по всему, даже работают на нас. Мы не несем ответственности за их поступки.

— Она видела, она знала и попыталась что-то сделать, чтобы остановить происходящее, невзирая на последствия.

Я застываю в шоке от внезапной смены темы. В его словах сквозит восхищение. Ситуация с Каллиопой опаснее, чем я предполагал.

Ее слова в Белой Комнате привели нас сюда, но я думал, что Атлас, как и я, воспринял это как наводку. Он что, планирует вернуться и рассказать ей о результате? Он хочет ее уважения или поклонения?

— Определись, Атлас. Она та, кого нужно сломать, или та, чьи приказы мы выполняем?

Я с радостью поиграю с этой маленькой психопаткой, но если ее присутствие будет угрожать тому, что мы построили, я ее уничтожу. Убить ее — по-прежнему один из главных пунктов в моем списке желаний.

— Я пытаюсь сказать вот что: когда нам стало на все плевать? Мы клялись улучшить Тартар, но вместо этого грязь гниет, пока мы сидим на позолоченных тронах, — выплевывает Атлас.

— Мы были наивны, думая, что сможем изменить это место. Мы думали, что справимся лучше, но ошибались.

Мы не улучшили Тартар, но, по крайней мере, не сделали его хуже.

— Тогда мы ничем не лучше наших родителей, — безэмоционально отвечает Атлас.

— Не смей, не смей, блядь, сравнивать нас с ними. Они все заслужили то, что получили в итоге.

Я сверлю его взглядом, и во мне закипает ярость. Может, мы и не спасли этот город, как надеялись, но мы удалили раковую опухоль, что его пожирала.

— Я не жалею о том, что мы сделали, но мы впустую тратим власть, которую захватили.

— Какая-то девчонка заделалась мстительницей, и тебе вдруг захотелось изменить мир.

Я сжимаю кулаки, и плечо тут же дает о себе знать, напоминая о ране, которую она нанесла.

— Она ведь не просто «какая-то девчонка», правда? — добавляет Атлас.

— Ее мнение не имеет значения. Она не прошла через то, что прошли мы. Ее решение любой проблемы — убийство. Охренительный пример для подражания.

Она больше похожа на нас, чем мне хотелось бы признать, но дело не в этом.

— Ты все еще чувствуешь себя виноватым.

Его утверждение застает меня врасплох.

— Она пыталась меня убить. Вина тут ни при чем.

Полная ложь, но я отказываюсь вести с Атласом задушевные беседы.

Я похоронил чувство вины вместе со своими родителями, но появление Каллиопы пробудило его вновь. Судьбы не могли быть более жестокими. Она — вылитая копия своей матери, что лишь усиливает угрызения совести. Будь я слабее, я бы упал на колени и молил ее о прощении.

— Это была не твоя вина, Перс.

Пошел он нахрен со своими пустыми словами. Мы все знаем, что это неправда.

— Я позвоню Картеру, чтобы он тут все прибрал, и встретимся дома.

Я отворачиваюсь, давая понять, что разговор окончен, и достаю телефон.

— Убедись, что назначишь кого-то, кому мы можем доверять, и поговори с остальными. Если найдутся еще такие, как Пит, ты знаешь, что делать, — подтверждает Атлас, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Да, я полон вины, но настоящая проблема — это моя ярость. С тех пор как Каллиопа ворвалась в нашу жизнь, она все перевернула с ног на голову. Атлас всегда играет вдолгую, и использовать ее как оружие — разумно, практически гениально. Но он несет чушь, если утверждает, что это единственная причина, по которой он ее не убил.

Я смотрю на Джереми, его тело безвольно свисает со стула. Один намек Каллиопы — и Атлас убил человека. Он напрягся, когда она предположила, что он знал о мерзком поведении Пита. Джереми заслужил смерть за то, что не остановил Пита, но мы здесь только из-за Каллиопы. Атлас никогда не позволял девушкам влиять на себя, а теперь мы отправляемся на убийства ради одной из них.

Каллиопа — это парадокс: раздражающая и интригующая, сильная, но хрупкая, умная, но глупая. Нахождение рядом с ней гарантирует неприятности, что только усиливает острые ощущения. Это также причина, по которой она должна исчезнуть.

Она пыталась меня убить. Тот клинок летел прямо в мое сердце. Если бы я не среагировал, меня бы здесь уже не было. Лелантос зашил меня, но все это время он был рассеян. Я думал, его нетерпение объяснялось предвкушением веселья в Белой Комнате. Атлас лишил нас этого, а Лелантоса это даже не обеспокоило.

Эта психопатка — угроза, которую нужно устранить. Чем скорее, тем лучше. Если убить ее нельзя, я буду ломать ее, пока от нее не останется лишь оболочка. Ее контроль над остальными будет разрушен, и тогда я смогу от нее избавиться. Атлас хочет перестроить её, но я позабочусь о том, чтобы от её фундамента ничего не осталось. Я — мастер манипуляций. Если Каллиопа хочет поиграть с Титанами, ей лучше приготовиться к проигрышу.

Игра началась, сучка. Игра началась.

ВОСЕМЬ

КАЛЛИОПА

Лелантос впивается пальцами в мою руку и тащит меня через подземный гараж к внедорожнику, на котором приехали Титаны. Понятия не имею, где Атлас и Перс, но, похоже, сейчас Лелантос — мое единственное препятствие.

Пора действовать.

Я резко бью локтем в сторону и попадаю в твердые кубики пресса Лелантоса. Моя надежда застать его врасплох тут же рушится, когда он без колебаний впечатывает меня в машину. Он заламывает мне руки за спину и наваливается всем весом. Стиснув зубы, я стараюсь не обращать внимания на боль.

— Мы ведь только что это обсуждали? Мое терпение на исходе, Маленькая Муза. Веди себя хорошо.

Его горячее дыхание скользит по моей шее, оставляя за собой мурашки.

— Иди нахрен. Если хотел, чтобы всё прошло гладко, надо было похитить какую-нибудь другую девушку.

— Долговое рабство, а не похищение. Но если тебе нравится подобное, я с радостью свяжу тебя и вставлю кляп.

От его грязных слов внизу живота разгорается огонь, и на долю секунды я представляю, как Лелантос входит в меня, пока я цепляюсь за капот машины. Но вместо этого он отстраняется и открывает переднюю пассажирскую дверь.

Я официально отрекаюсь от своего либидо.

Я распахиваю заднюю дверь, бросаю на него испепеляющий взгляд и сажусь в машину. Ради собственного душевного спокойствия я держусь от него как можно дальше. Он бормочет что-то про «упрямую занозу в заднице», хлопает дверью и идет к водительскому сиденью.

Мы выезжаем из гаража, и я тут же замечаю свой мотоцикл, припаркованный на углу, где я его и оставила. Я дергаю ручку двери, готовая выпрыгнуть из движущейся машины. Потеря байка — станет последним гвоздем, забитым в крышку моего гроба.

— Пожалуйста, мой мотоцикл, — я тут же начинаю ненавидеть себя за эту мольбу.

Лелантос не отвечает. Вместо этого он нажимает кнопку на приборной панели. После двух гудков на том конце отвечают.

— Сэр?

— На углу здания Титанов припаркован мотоцикл Ducati Streetfighter. Заберите и доставьте к нам домой.