Его холодный взгляд останавливается на мне.

— Благодарю за то, что так любезно позволили мне увидеть то, что вы скрывали. Похоже, мне придется быть с вами троими менее снисходительным, начиная с этого момента.

Предупреждение Зевса звучит громко и ясно. Грядет война.

Я вижу тоску в его глазах, когда он смотрит на Каллиопу, и мне хочется разорвать его на куски за то, что он лишь взглянул в ее сторону. Я думал, он захочет убить ее, чтобы избавиться от любого доказательства предательства Мнемосины, но его реакция гораздо хуже. Его одержимость Син — это болезнь, которую я до сих пор не понимал. Если он думает, что сможет забрать нашу музу, его ждет большой сюрприз.

Я крепко держу пистолет, нацеленный на Каллиопу, пока последняя машина не покидает территорию. В тот момент, когда Лелантос подтверждает, что они уехали, я убираю оружие. Каллиопа тут же вырывается из моей хватки и бьет меня кулаком в горло. Я кашляю и задыхаюсь, сгибаясь пополам и жадно глотая воздух после удара.

— Что это, блядь, было, и что, блядь, происходит?

Ее волосы в диком беспорядке, словно языки пламени, вырывающиеся из головы, — она выглядит в точности как ангел мщения. Глаза сияют золотом, а грудь вздымается от ярости.

— Пойдем наверх, там поговорим, — говорит Лелантос, протягивая к ней руку. Он, похоже, понимает, что разговоры с ней сейчас бесполезны, и, вероятно, надеется укротить ее в постели.

Но это не сработает.

Она отступает, подняв руки.

— Нет. Начинайте говорить прямо сейчас, или, клянусь богом…

Оба мужчины смотрят на меня, и в их взглядах читается явное обвинение. Именно я настоял на том, чтобы мы сохранили эту тайну, и теперь это решение вернулось, чтобы преследовать нас.

Я начинаю говорить.

— Изначально Тартаром управляли пять семей: Хаяси, Килдэр, Варос, Василиас и Дартмур.

— Я — Каллиопа Дартмур?

Мы все киваем, и воздух сгущается. Ее взгляд мечется между нами троими.

— И вы все это время знали?

Я не упускаю ни боли в ее словах, ни гнева в глазах, ни того, как ее руки сжимаются в кулаки.

— Мы поняли это после того, как приказали нашим людям доставить тебе послание, — говорит Перс, и его печаль почти разрывает мне сердце.

Каллиопа выдыхает и проводит рукой по волосам.

— Вы знаете, кто мой отец?

Этот вопрос застает меня врасплох. Каждая косточка в моем теле кричит, чтобы я не говорил ей, но, похоже, Лелантосу надоело хранить секреты.

— Твой отец — Кронос. Ты — незаконнорожденная сводная сестра Зевса.

С губ Каллиопы срывается рыдание, и мы все трое делаем шаг вперед, но она снова поднимает руки.

— Не трогайте меня. Я иду за вещами, и лучше бы мой мотоцикл ждал меня через десять минут. Клянусь богом, я убью всех вас, если хоть один из вас попытается меня остановить.

— Каллиопа, это твой дом. Ты согласилась быть нашей. Пожалуйста, — умоляет Лелантос.

— Мужчин, которым я отдала себя, не существует, потому что вы все это время мне лгали.

— Все не так просто, — возражаю я.

— Пошел ты, Атлас. Пошли вы все.

Каллиопа проталкивается мимо нас и направляется наверх. Лелантос бросается за ней в отчаянной попытке загладить вину. Мне хочется окликнуть его и сказать, что это бессмысленно, но голос отказывается мне служить, потому что грудь слишком сильно сжало, чтобы говорить.

Я поворачиваюсь к Персу и получаю удар в челюсть.

— Это все из-за тебя, — говорит он так тихо, что его слова звучат как смертельная угроза.

Он разворачивается и уходит в сторону гаража, оставляя меня страдать в одиночестве.

ТРИДЦАТЬ ДВА

КАЛЛИОПА

Руки трясутся, сердце колотится, и с каждым шагом в груди нарастает давление. Все мое паршивое существование — ложь. Начиная с людей, которые якобы обо мне заботятся, и заканчивая моим именем.

Ничего из этого не реально.

Я даже не могу осознать, что означает эта новая информация, потому что все, что я чувствую, — это боль.

Сокрушительная, изнуряющая агония, вызванная тремя ублюдками. Они не только сожгли мой бизнес — факт, который сейчас кажется до смешного незначительным, — но и лгали мне с самого первого дня. У меня есть право, нет, чертова обязанность ненавидеть их до глубины души, но я этого не делаю.

Я их люблю.

Вашу ж мать!

Я на это не подписывалась, не хотела этого, и все же они забрались мне под кожу, и теперь, когда я швыряю свою одежду в черную спортивную сумку, я сомневаюсь, правильно ли поступаю. Могу ли я винить их за то, что они мне лгали?

Да. Да, могу. Какое они имели право? Не поймите меня неправильно, Зевс — тот еще змей, но это лишь усугубляет ситуацию. После того как Зевс все раскрыл, я ожидала, что Атлас скажет мне, что это все — извращенная ложь. Я ожидала, что они придут в ярость от его наглости. Вот только Атлас не мог ничего этого сказать, потому что все, что сказал Зевс, было правдой.

— Каллиопа, я же говорил, что мне нужно кое-что объяснить.

Слишком мало и слишком, блядь, поздно, Атлас.

— Мы можем поговорить?

Я напрягаюсь, услышав Лелантоса, и мой гнев яростно вскипает. Как бы странно это ни звучало, но я почти могу простить Перса за ложь: он с самого начала меня ненавидел. Атлас делает то, что считает правильным, невзирая на последствия. Но Лелантос… Почему-то осознание того, что он скрывал это от меня, ранит гораздо сильнее, чем ложь остальных.

— Нет. Не думаю, что можем.

Я даже не оборачиваюсь, заканчивая бросать вещи в сумку и застегивая ее. Я стягиваю с себя футболку Атласа, и Лелантос резко вдыхает, увидев мое обнаженное тело.

Если он думает, что дело пойдёт в эту сторону, то он глубоко ошибается.

Я одеваюсь в рекордно короткие сроки, пока Лелантос продолжает молча маячить рядом, так что меня переполняет неистовое желание сбежать. Я не хочу причинять боль мужчинам, живущим под этой крышей, но с каждой секундой что я провожу здесь, угроза растет. Даже мое сердце не сможет остановить моего демона от мести, как только она сочтет ее необходимой.

— Пожалуйста. Я никогда не хотел скрывать это от тебя, но Атлас…

— Серьезно?! — я разворачиваюсь, охваченная яростью. — Ты взрослый мужик, Лелантос. Не вини Атласа, когда ты сам соучастник. Я знаю, он твой лидер, но ты мог поступить иначе.

— Ты права, но что ты хочешь, чтобы я сказал? Это я выяснил, кто ты, и рассказал остальным. Я хотел сразу во всем признаться, но ты только что убила одного из наших парней. Насколько мы знали, ты могла работать на Зевса.

— Да, но вы ведь довольно быстро поняли, что это не так, верно? Что ты там сказал в Белой Комнате? «Она не знает». Я тогда спросила тебя, что ты имел в виду, и ты предпочел промолчать, так что, если ищешь, кого винить, посмотри в зеркало.

Схватив сумку с кровати, я проталкиваюсь мимо него к двери, но он хватает меня за руку и тянет назад.

— Пожалуйста. Не делай этого. Ты нужна мне. Ты нужна нам.

От его неприкрытых эмоций в горле образуется ком, но я сглатываю и позволяю ярости поглотить его.

— А вот вы мне не нужны.

Я вырываюсь из его рук, чувствуя, как мои внутренности скручиваются в агонии.

— Постой, ты забыла своего слоника.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я оборачиваюсь и вижу, что он держит Плюшика.

— Он значит для меня столько же, сколько и ты.

И это правда. Они оба чертовски много для меня значат. И все же, после откровения о Кое и сегодняшней тошнотворной информации, я не могу вынести вида ни одного из них.

Лицо Лелантоса заметно мрачнеет, и я замираю. Даже после всего, что произошло я не хочу видеть, как ему больно. Я не собираюсь прощаться навсегда, но отказываюсь доставить им удовольствие, дав понять, что надеюсь однажды вернуться. Как нашкодивших щенков, их нужно проучить. Я забираю их любимую игрушку и беру паузу, необходимую чтобы смириться со всем этим. А они пусть потратят это время на раскаяние в своих решениях, на поиски возмездия, и, может быть, я дарую им искупление.