Он смотрит мне прямо в глаза, терпеливо ожидая ответа. Плечи расправлены, подбородок высоко поднят. Если верить языку его тела, то эта небольшая речь искренняя. Я снова смотрю на розового слона, и его черные глазки-бусинки блестят в ответ. Вот уж повезет, если единственный человек, проявивший ко мне хоть каплю тепла, заведет меня куда-нибудь и убьет. Но какие у меня есть альтернативы?

— Хорошо, — шепчу я, не сводя глаз с Плюшика. Да, я только что дала имя этой дурацкой мягкой игрушке.

— Хорошо, — с шумом выдыхает Кой и заметно расслабляется. Он отворачивается от палатки, и я следую за ним сквозь толпу. — По дороге домой нам нужно купить тебе приличный набор ножей.

Я останавливаюсь, когда до меня доходит. Кой не знает, за что я сидела. Если бы знал, покупка клинка была бы последним, что он бы сделал. Я делаю глубокий вдох, борясь со странным чувством разочарования. Лучше рассказать ему сейчас и покончить с этим.

— Ты знаешь, почему я провела семь лет за решеткой?

Конечно, не знает. Дерьмо, а все так хорошо начиналось.

— Я знаю, что ты сделала, и считаю полным бредом, что они решили упрятать тебя за это.

Его взгляд скользит по моему лицу и тут же отводится в сторону. У него дергается челюсть, кулаки сжимаются. Он что… злится за меня?

Боже, этому парню, похоже, действительно не всё равно.

Голова кружится, и я спотыкаюсь, пытаясь поспеть за ним. Он знает, и все равно пришел сюда, разыскал меня, заступился, а теперь предлагает вооружить. Где Кой был всю мою жизнь? Или, может, он и вправду сумасшедший, который замышляет что-то гнусное. К сожалению, второе кажется более реалистичным, но, черт возьми, как же мне любопытно.

— Ты упомянул дом. А где именно он находится?

Кой указывает на бежевый пикап, припаркованный у обочины, и жестом приглашает меня сесть.

— В Тартаре.

Я сглатываю и, игнорируя демонов, которые подталкивают меня бежать, забираюсь на пассажирское сиденье. Моя мать сбежала из Тартара восемнадцать лет назад, беременная мной. В редкие моменты просветления она заставляла меня клясться, что я никогда и ногой туда не ступлю. Говорила, что там небезопасно, особенно для меня.

Но моя мать часто лгала.

Может, если бы она не предпочла своим двум дочерям гору наркотиков, она бы сейчас была здесь, чтобы остановить меня, и последних семи лет не было бы.

К сожалению, ее здесь нет, а те

годы все же были. Поэтому я поворачиваюсь к своему новообретенному дяде с улыбкой.

— Не могу дождаться, когда увижу его.

Я смотрю на телефон в руке, и трясу головой, чтобы прогнать воспоминание. Кой — единственный, кто всегда был рядом, но что теперь? Мне ненавистно его разочарование, хоть я и понимаю, почему он не одобряет, что я убиваю. Но он даже представить себе не может, зачем я это делаю.

Я выключаю свет и захожу на кухню. У дальней стены стоят четыре большие промышленные печи, а рядом — пять двадцатиярусных алюминиевых стеллажей с противнями. Посреди комнаты расположена островная группа, состоящая из стальных столешниц, идеально подходящая для готовки. Слева от меня громко гудят промышленные холодильник и морозильная камера. Как всегда, я раскладываю свои ножи. В отличие от тех, что на витрине, эти заточены до совершенства.

После разговора с Коем мне как никогда нужно расслабиться. Я промываю порез на ладони и накладываю пластырь, чтобы защитить его во время работы. Несмотря на накопившуюся агрессию, мне все еще нужно приготовить хлеб и выпечку для завтрашней торговли.

Кой не хочет, чтобы я вмешивалась в его дела. И хотя это ранит, он не помешает мне наслаждаться тем, что я делаю, включая мои внеклассные занятия.

ДВА

КАЛЛИОПА

Вскоре после восьми я наконец заканчиваю с приготовлениями и выключаю свет на кухне. Выскользнув через заднюю дверь, я наслаждаюсь прохладным ветерком после удушающей жары. Всего в нескольких шагах через двор стоит небольшое одноэтажное кирпичное здание. Стальная дверь обеспечивает максимальную безопасность не только из-за своего веса, но и из-за шума, который она издает. Я с силой дергаю за ручку, и металл резко скрежещет в ночной тишине.

Зайдя в свою холодную коробку, я закрываю дверь и погружаюсь в темноту. В комнате нет окон, что обеспечивает абсолютную уединенность. Я щелкаю выключателем, и флуоресцентная лампа с гудением оживает, приветствуя меня дома.

Я скидываю туфли, и мои горячие ступни наслаждаются ледяным бетонным полом. Моя кровать и комод прижаты к правой стороне комнаты. Но левую сторону я предпочитаю куда больше: там стоит длинный стол из нержавеющей стали, оснащенный кожаными ремнями для лодыжек, запястий и головы. Ладно, мой дом, скажем так, немного нетрадиционный, но для меня он идеален.

В углу стоит мое компьютерное оборудование: мониторы и системный блок включены и готовы к работе. Дядя Кой научил меня взламывать системы и выходить в даркнет. Его уроки в то время казались немного чрезмерными, но сейчас я безмерно ему благодарна. С горечью я думаю, не жалеет ли он теперь, что поделился этими знаниями.

Затем мой взгляд скользит по моим произведениям искусства. Я не просто превращаю нечестивцев в гротескные скульптуры. Мои фотографии также весьма хороши. Год за годом снимки постепенно заполняли пустые кирпичные стены. Эти фотографии — дань уважения моему мастерству. Я не выставляю здесь свое оружие. Я демонстрирую свои убийства. В смерти есть красота, которую большинство не понимает. Образ, который я представляю публике, шокирует, но здесь я обнажаю свою душу.

Прошла всего пара недель с тех пор, как я расправилась с Грэмом, и этот импульс не должен был вернуться так скоро. Разговор с Коем всколыхнул много неприятных чувств, и есть лишь один способ их унять. Кого я обманываю? Словно наркотик, к которому выработалось привыкание, мои убийства больше не приносят того кайфа, что раньше.

Войдя в ванную, я смотрю на свое отражение. Желтый свет подчеркивает рыжий оттенок моих волос. На меня смотрит знакомое лицо, которое я ненавижу: ее красота, глаза и волосы. У меня лицо женщины, разрушившей мою жизнь. Просто еще один способ, которым вселенная имеет меня в задницу.

Бесчисленное количество раз я умоляла эти пустые, золотисто-карие глаза, пока мой отчим вымещал на мне свою ярость. Мать неподвижно лежала на диване, оставаясь равнодушной к моим крикам. Внешне она напоминала прекрасную принцессу. Внутри же наркотики превратили ее в бездушную оболочку.

Ее неспособность спасти меня породила во мне потребность спасать других. Я могу выглядеть как женщина, что дала мне жизнь, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы не быть ею. В то время как она игнорировала насилие вокруг себя, я встречаю его лицом к лицу. Я не могу остановить все те извращённые вещи, которые происходят в Тартаре, но я, черт возьми, обязательно нанесу удар, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Я остаюсь в тени, наблюдая, выжидая, подгадывая момент. Стоя в темном переулке за одним из многочисленных клубов, украшающих деловой район, я гарантированно нарываюсь на неприятности, а я обожаю неприятности.

Дядя Кой научил меня, как отгородиться от окружающего мира, чтобы он не мешал концертироваться. Для начала нужно впустить его в себя. Прислонившись головой к стене, я позволяю низкому гулу музыки пульсировать в моем теле, пока мои мысли уносятся к дяде.

Как и обещал, по дороге в мой новый дом Кой купил мне набор ножей. В тот момент, сжимая в руках холодный металл, я смогла расслабиться, точно зная, что он не доживет до того дня, когда сможет пожалеть о том, что попытался что-то предпринять.

У него была хижина с двумя спальнями на окраине города, глубоко в лесу, окружающем Тартар. После семи лет, проведённых в окружении сотен других детей, эта изоляция стала долгожданным облегчением.