Я направляюсь в гараж и замечаю в гостиной Атласа. Мое сердце снова сжимается в груди, умоляя передумать. Атлас сидит на диване, сгорбившись, и обхватив голову руками. Перед ним на столе стоят пустой стакан и бутылка виски.

Из всех троих я больше всего обязана Атласу. Он вытащил меня из бездны, когда никто другой не смог этого сделать. Наши демоны идеально подходят друг другу, и он удовлетворяет самые темные мои стороны. Он винит себя в этом бардаке, и поделом ему, но я рассматриваю возможность вернуться лишь потому, что он действительно планировал мне все рассказать. Просто с моментом не угадал.

Дневной свет заливает гараж через поднятые роллетные ворота. Перс стоит рядом с моим мотоциклом, держа в руках свою сумку, и я медлю, прежде чем подойти. Я кладу свою дорожную сумку на мотоцикл, а затем поворачиваюсь к нему и протягиваю руку.

— Ключи.

— Я еду с тобой, — говорит он, прожигая меня взглядом своих темных глаз.

— Нет, не едешь.

— Если ты хоть на секунду подумала, что я позволю тебе просто уехать, значит, ты совсем меня не знаешь, Психопатка. — Он бросает сумку и хватает меня за бедра, притягивая к себе. — Ты моя, чтобы ненавидеть, контролировать и любить.

Его губы обрушиваются на мои, и на мгновение я почти таю, но держусь стойко и не отвечаю ему.

С рычанием он отстраняется.

— Поцелуй меня, блядь.

— Отпусти.

Я встречаюсь с ним взглядом, и его лицо искажается от гнева.

— Знаешь, я так и знал, что это случится. — Он усмехается, но смех звучит пусто. — Если ищешь, кого винить, то я прямо здесь. Не вини остальных.

— Что это должно означать?

— Я виноват в том, что вся твоя семья мертва, — выпаливает он. — Если бы я держал рот на замке, ты бы выросла в Тартаре, где тебе и место.

Обе его руки погружаются в волосы, и он дергает себя за пряди.

— Что ты сделал? — Слова срываются с моих губ едва слышным шепотом. Смогу ли я вынести еще хоть одно откровение сегодня?

— Когда мне было восемь, я застал Мнемосину с Кроносом, и она умоляла меня ничего не говорить. Я рассказал родителям, и две недели спустя они вырезали твою семью с помощью родителей Атласа и Лелантоса.

Я на мгновение задумываюсь над его словами. Я ничего не чувствую к той мертвой «семье», о которой он беспокоится, а моя мать сама сделала свой выбор. Чувство вины Перса неуместно, — ему же было всего восемь лет, черт возьми, — но я не собираюсь утешать его.

— Ты закончил?

На его лице промелькнула боль, но он тут же ее скрыл.

— Да, мы закончили.

Он вкладывает ключи мне в ладонь и отступает.

Я неуверенно перекидываю ногу через мотоцикл и готовлюсь уезжать.

— Стой! — Перс ныряет в сумку у моих ног и достает очень знакомые предметы. — Они тебе понадобятся.

Я стискиваю зубы, чтобы сдержать слезы, вызванные этим жестом, когда он кладет в мою сумку мои клинки — те самые, что они конфисковали.

— Будь осторожна, — шепчет он, и на его лице отражается мука.

Его глаза встречаются с моими, и я ненавижу ту уязвимость, которую чувствую в нас обоих из-за его беспокойства.

— До сих пор я выживала без посторонней помощи, со мной все будет в порядке.

Он кивает и отступает, а я завожу двигатель и с ревом вылетаю из гаража.

Подъезжая к воротам, я почти уверена, что они останутся закрытыми, но по мере приближения они распахиваются. Мое сердце сжимается еще сильнее от осознания, что кто-то из них, вероятно Лелантос, решил позволить мне уехать.

Свобода.

Почти две недели это было единственное, чего я жаждала, но когда я мчусь по улицам Тартара, это ощущение не приносит той эйфории, которую я себе представляла. Мало того, что мне некуда идти, я еще и оставляю позади все, что для меня важно. Нравится мне это или нет, но Титаны — мой дом. Я позволяю слезам свободно течь, пока выезжаю из города и направляюсь к дому Коя. Они высыхают на ветру, а я делаю вид, будто их и не было. Слезами все равно ничего не добьешься.

Мне ненавистна мысль о возвращении в место, где Кой меня взрастил, теперь, когда я знаю, что все это было лишь частью его больного плана. Но я не могу позволить себе упираться из принципа. Ему это имущество больше не понадобится, ведь он мёртв. А вот мне может понадобиться больше, чем пара секунд, чтобы обдумать свой следующий шаг.

Все еще слишком свежо.

Единственное, в чем я уверена, — Зевс заслуживает моего наказания. То, что в нас течет одна кровь, не спасет его от этой участи. Я рассчитывала отомстить вместе с Титанами, но, возможно, действуя в одиночку, я смогу развеять этот туман в голове. Когда Зевс будет мертв, я смогу сосредоточиться на своем будущем, оставив прошлое гнить в земле, где ему и место. Являются ли Титаны частью этого будущего? Еще день назад я была в этом уверена.

Я погружаюсь в свои мысли и не замечаю блокаду впереди, пока не оказываюсь прямо перед ней. Я едва не врезаюсь в один из трех черных внедорожников, перекрывших дорогу, но успеваю затормозить вывернув руль. Мой мотоцикл и одну из машин разделяет всего дюйм, и я вытягиваю руку, чтобы опереться о холодное стекло пассажирского окна.

Опустив подножку, я спрыгиваю с мотоцикла, готовая кого-нибудь убить. Окна машин наглухо затонированы, но я вижу внутри тени, что злит меня еще больше. Я не сомневаюсь, что за этим стоят Титаны. Какой был смысл отпускать меня, если они собирались выкинуть подобное?

— Атлас, вытаскивай свою гребаную задницу сюда! — кричу я в сторону ближайшего внедорожника.

Перс слишком зол, чтобы приехать за мной, а Лелантос делает только то, что прикажет ему его Хозяин.

Не успеваю я открыть дверь, как подъезжает еще один внедорожник. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Титанов или хотя бы кого-то из их людей. Но, разглядев, кто выходит из машины, я бросаюсь к своему мотоциклу в надежде достать один из клинков.

Я не успеваю. Сильные руки хватают меня сзади и оттаскивают назад. Я брыкаюсь, бью кулаками и отбиваюсь изо всех сил, проклиная собственную глупость. Несколько моих ударов достигают цели, но к потасовке присоединяются еще двое охранников. Боль пронзает мою шею, и я кричу — в этом вопле смешались гнев и отчаяние, — пока вколотый наркотик растекается по венам.

— Мнемосина, я так долго этого ждал. — надо мной нависает Зевс, а его серые глаза зловеще блестят.

— Меня зовут Каллиопа, кусок дерьма.

Язык стал тяжелым, слова сливаются.

— С твоим язычком надо будет что-то сделать, но всему свое время. А пока — спи. Я забираю тебя домой.

Мои конечности опускаются, словно камни, их вес становится невыносимым, веки трепещут. Последней мыслью, прежде чем я погружаюсь в бессознательное состояние, становится вопрос: найдут ли меня мои Титаны?

ТРИДЦАТЬ ТРИ

КАЛЛИОПА

Меня окутывает затхлый, густой туман, отравляя чувства. Мой разум, словно механизм, со скрежетом медленно возвращается к жизни, стремясь восстановить контроль. Во рту пересохло так, что распухший язык, кажется, приклеился к небу. Я с трудом отрываю его, но попытка сглотнуть не приносит облегчения.

Волосы щекочут лицо, поэтому я пытаюсь поднять руку, чтобы их убрать. И в этот момент по спине ледяной змеей скользит страх.

Я не могу пошевелить руками.

Я заставляю себя открыть глаза, морщась от боли, которую причиняет свет, только на этот раз я нахожусь не во власти Титанов. И все же… где, блядь, мои штаны?

Зевс.

Мой мозг наконец пробивает барьер, и воспоминания возвращаются.

Он, блядь, накачал меня наркотиками.

Я привыкаю к желтому свету и осматриваю комнату. Бетонный пол, кирпичные стены — если бы я не была связана, как рождественская индейка, чувствовала бы себя как дома. Металлическая труба, спускающаяся с потолка и исчезающая в полу, упирается мне в спину. Мои лодыжки и запястья связаны за спиной, а труба, к которой меня привязали, раздвигает мои ноги в стороны. Толстая веревка впивается в кожу при малейшем движении и совершенно не поддается, сводя вероятность побега к абсолютному нулю.