— Наконец-то ты очнулась. Я уже начал терять терпение.

Голос Зевса доносится из-за моей спины, но я не могу повернуться, чтобы увидеть его.

— Это что, какая-то больная шутка?

Горло протестующе горит, когда я говорю, поэтому голос звучит хрипло.

— Син, твой голос звучит неправильно. Мне это не нравится.

Он говорит мне прямо в ухо, и его теплое дыхание щекочет шею. От угрозы в его голосе по спине пробегает дрожь. Обычно я не позволяю врагу видеть мой страх, но наркотики выбили меня из колеи. Мой организм еще не полностью пришел в себя.

Зевс появляется передо мной. Его взгляд скользит по моему телу, изучая каждый дюйм. Мысли текут медленно, но я понимаю, что смотрит он на меня совсем не по-братски. Он погряз в иллюзии, что я — моя мать, а я слишком мало знаю об их прошлом, чтобы понять, чего от него ждать. Несмотря на общие гены, мы совсем не похожи, но проблеск серого под его серебристыми бровями заставляет меня замереть.

У него глаза Клио.

И, словно из лопнувшей трубы, мой разум затапливает воспоминание.

— Каллиопа, это твой отец. — Мамочка забирает у меня из рук книжку, и я поднимаю глаза на великана, возвышающегося надо мной.

У него густая белая борода, как в одной из моих книжек с картинками про Рождество. Я думала, это все выдумки, потому что Санта-Клаус никогда не приходил к нам домой. Наверное, он все время теряется.

— Мнемосина, у меня нет на это времени. — Его голос глубокий и пугающий, и я отползаю назад по полу.

— Каллиопа, не будь грубиянкой, — ругает меня мамочка, и я стыдливо опускаю голову.

— Оставь ее. У меня всего час.

Великан отворачивается и поднимается по лестнице.

Мамочка хватает меня за плечи и начинает трясти:

— Ах ты, глупая маленькая сучка. Если ты мне все испортишь, я тебя убью.

У меня стучат зубы, и болит голова.

— Прости, мамочка, — хнычу я, не совсем понимая, что сделала не так.

— Еще бы ты не просила прощения.

Она отталкивает меня, и я ударяюсь подбородком о пол. Очень больно, но я стараюсь не плакать. Мамочка не любит, когда я плачу.

Она швыряет книгу на пол и идет за мужчиной наверх. Я быстро хватаю ее, прижимаю к сердцу, чтобы показать зверюшкам внутри, как сильно я их люблю. Я не хочу, чтобы мамочка сделала им больно, как делает мне.

Я не свожу глаз с Зевса и, возвращаясь в настоящее, понимаю, что ему это нравится. Я ни на секунду не сомневаюсь, что у меня с Клио, а скорее всего, и с Талией, один отец. Сколько раз Кронос возвращался к Мнемосине? Сколько раз он видел, как мы живем, трахал нашу мать и снова бросал нас? Син, очевидно, любила его, но я сильно сомневаюсь, что это было взаимно. Да и как могло быть? И какую роль во всем этом играет Зевс, кроме как больного ублюдка с навязчивой идеей?

— Зачем ты это делаешь?

Без воды слова даются с трудом.

— Последние двадцать четыре года я искал тебя. С тех пор, как твоих родителей убили, а тебя изгнали. Кстати, за это можешь поблагодарить моего отца. Он никогда не любил тебя, Син, а я люблю. И мне даже плевать, какой маленькой шлюхой ты была.

Но ему не плевать, и он не знает и половины того, что вытворяла моя мать, однако, похоже, готов выместить гнев за все ее грехи на мне. Зевс проводит рукой по моим волосам, и я отворачиваюсь.

— Ты была обещана мне, Мнемосина, и как только ты искупишь свою вину, мы наконец сможем быть вместе.

В детстве я всегда мечтала о защитнике и не раз представляла себе старшего брата. Кого-то достаточно сильного, чтобы дать отпор мужчинам, которые хотели причинить нам боль, и достаточно доброго, чтобы подарить любовь, на которую моя мать была неспособна. Вот же, блядь, повезло. У меня есть старший брат, который хочет меня трахнуть, потому что я похожа на свою мать. Серьезно, вселенная? Серьезно?

— Ты мой брат.

Слова обжигают, горло кричит в протесте, но я надеюсь, что они заставят его задуматься.

Его кулак врезается мне в лицо, и я чувствую вкус крови.

— Мы не родственники.

Его глаза угрожающе сверкают, когда он хватает меня за горло и сжимает пальцы.

— Ты будешь уважать меня, Син, и научишься любить, отдавая мне все, в чем отказывала раньше.

Я сглатываю кровь, радуясь влаге, хоть это и адски больно.

— Я не моя мать, больной ублюдок!

— Конечно, ты не твоя мать, Син. Тебе никогда не стать такой же порочной, как она.

Он отпускает мое горло, медленно проводит пальцами по ключице, а затем грубо хватает меня за правую грудь.

— Перестань мне отказывать, Мнемосина. Я знаю, как доставить тебе удовольствие.

Почему-то я в этом сомневаюсь.

Я дёргаюсь в путах, но это не помогает сбросить его руку. Он наклоняется ко мне, его губы слегка приоткрыты, а глаза медленно закрываются. Я высасываю кровь из разбитой губы и плюю ему в лицо.

— Убери от меня свои гребаные руки.

Зевс стискивает зубы и встает, тыльной стороной ладони стирая кровь со щеки.

— Я знал, что нам потребуется время, чтобы привыкнуть друг к другу. Мы так долго были в разлуке, а ты успела раздвинуть ноги перед столькими ничтожествами. У меня есть кое-что, что сделает тебя покладистее.

Он исчезает за моей спиной, и я пытаюсь не терять его из виду. Единственное, чего я добиваюсь, — это натираю кожу веревками еще сильнее. Я не вижу его и едва могу дышать. Я чувствую, его присутствие, и точно знаю, как бы я с ним боролась, будь я свободна. Но я заперта в клетке так же надежно, как и раньше.

Я ненавижу себя за панику, но ведь он не хочет меня убивать. Он хочет меня изнасиловать, и хочет делать это снова и снова. Теперь я понимаю, что Титаны, по сути, ничего у меня не отняли, кроме моего бизнеса. Я бы все отдала за возможность сражаться, но в моем нынешнем положении я бессильна.

Он снова появляется в поле моего зрения, принося с собой мимолетное чувство облегчения. Оно длится недолго, так как свет отражается от того, что он держит в руках. Между его пальцами болтается кляп-кольцо. Вместо шарика, который можно прикусить, там кольцо, достаточно широкое, чтобы член легко прошел сквозь него, а металл не дал моим зубам поранить его. Что от меня останется, когда он закончит?

Сосредоточься.

Я выравниваю дыхание, заставляя конечности расслабиться, пока оцениваю ситуацию. Зевс хочет, чтобы я подчинилась, возможно, даже больше, чем хочет засунуть в меня свой член. Его одержимость моей матерью почти смехотворна, учитывая, в какое ничтожество она превратилась. Но я могу использовать его одержимость, чтобы заставить его говорить. Все что угодно, лишь бы этот кляп не приближался ко мне.

— Пожалуйста, я так скучала по разговорам с тобой.

Я смягчаю голос, чтобы он больше походил на тот, которым, как я помню, говорила моя мать, когда хотела произвести впечатление на мужчин.

Зевс резко останавливается и удивленно смотрит на меня.

— Мы ведь всегда были друзьями, правда?

Я даю этому больному ублюдку именно то, чего он хочет, в надежде, что он забудет о своих извращенных мыслях.

— Мы больше, чем друзья.

Его голос становится мягче, пока он медленно опускается в кресло, а взгляд затуманивается.

— Мы не всегда были больше, чем друзья.

Я не знаю, правда ли это, но, учитывая, что они выросли вместе, это вполне вероятно.

Он улыбается, словно его поймали на чем-то.

— Знаю. Ты ненавидела меня за то, что я подложил тебе в волосы лягушку, но я всегда любил тебя.

— Ты вечно что-то вытворял.

Например, пытаешься трахнуть собственную сестру, извращенец ты гребаный.

— Ты могла бы уберечь меня от неприятностей, — говорит он, и его взгляд темнеет. Мне страшно от того, куда может завести этот разговор.

— Я ни на минуту не переставала думать о тебе, — говорю я, надеясь, что это его успокоит.

На мгновение это срабатывает, но мне нужно заставить его говорить дальше, чтобы он не вспомнил о кляпе, который все еще держит в руке. Чего бы я только не отдала, чтобы почувствовать холодную сталь между пальцами. Всего один клинок — и я бы освободилась от этих пут и свершила столь необходимую месть.