— Ты же знаешь, я никогда не переставал думать о тебе, и… — его лицо наполняется искренним раскаянием. — Мне жаль, что все так вышло. Ты же знаешь, я никогда не хотел тебя терять.

— А чего ты хотел?

Я склоняю голову набок, словно надеюсь, что он нашепчет мне еще больше красивых слов о своей любви к моей матери, но на самом деле я так сильно прикусываю щеку, что идет кровь, в надежде, что он скажет хоть что-то, что я смогу использовать против него.

— Ты никогда не должна была покидать Тартар. Я защищал тебя. Но он… — Зевс сжимает руки в кулаки, но на этот раз его ярость направлена не на меня. — У него были свои планы. Если бы другие семьи выполнили свою часть сделки, мы были бы вместе.

Я молчу, давая себе лишнюю секунду, чтобы переварить его слова. Трудно продолжать этот разговор, не зная, что именно я пытаюсь выудить, но он более чем готов говорить. Словно он хочет научить меня всему этому, чтобы я стала более убедительной версией своей матери.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем он сам продолжает:

— Ты же знаешь, твой отец угрожал мне и сказал, что я больше не смогу с тобой видеться. Он сказал, что я тебя пугаю, но я-то знал, что это неправда. Ты любила меня.

Он смотрит на меня в поисках подтверждения, и мне стоит неимоверных усилий произнести:

— Я любила тебя. И до сих пор люблю.

Он закрывает глаза, упиваясь этими словами.

— Ты будешь хорошей девочкой, если я тебя поцелую?

Мне хочется закричать «нет», но если я буду хорошей девочкой, это может привести к некоторой свободе. Он может освободить мои руки, и даже это даст мне огромное преимущество. Мой взгляд скользит к кляпу, и я быстро киваю.

Поцеловать его лучше, чем это.

— Я буду хорошей для тебя.

Он дергает меня за волосы, прижимая свои губы к моим. Поцелуй грубый и небрежный, в нём нет той чувственной грации, которой обладают мои Титаны. Я, блядь, ненавижу это, но отвечаю на поцелуй, подавляя тошноту. Когда он отстраняется, его глаза сияют. Радость на его лице вызывает такое же отвращение, что и его губы.

— Единственный способ, который позволил бы нам быть вместе, — это избавиться от твоих родителей. — Его рука задерживается на моей щеке. — Я знаю, большинству людей не нравится слышать, что их родителей убили намеренно, но мы не такие, как все, Син. Без них мир стал лучше.

По моей щеке скатывается слеза — не потому, что мне есть дело до этих дедушки и бабушки, которых я никогда не знала, а потому, что я осознаю, насколько глубока его одержимость и на какие злодеяния он готов пойти ради ее воплощения.

— Как ты это сделал?

Он убил их собственными руками и наслаждался этим, как я наслаждаюсь убийством своих жертв? Что, если мой внутренний демон — это то, что нас роднит? Что, если нас объединяет не внешность, а жажда крови? Запятнана ли я грехами своего отца, обречена ли быть такой же порочной, как мой брат? Навеки оторванной от сестры. Меня наполняет экзистенциальный ужас, и мне стоит огромных усилий слушать его самодовольные объяснения.

— Я сказал другим семьям, что твои родители замышляют захватить все районы. Они и так боялись Дартмуров и завидовали их власти, так почему бы им мне не поверить? Поверить в то, что могущественные Дартмуры хотят забрать все, было им выгодно.

— Это было умно с твоей стороны.

Мой голос звучит пугающе пусто, но он сияет от моей похвалы. Он продолжает болтать, но мои мысли заняты Персом.

Я неправильно поняла его, когда впервые попала к Титанам. Полагаю, то, что я пырнула его ножом, не облегчило переход к нашим новым отношениям, но во многом Перс чувствует глубже всех остальных. Гибкая натура Лелантоса позволяет ему принимать перемены, а Атлас настолько тверд и непоколебим, что его практически невозможно сдвинуть с места. Перс же — жертва обстоятельств и сердца, перенесшего слишком много страданий. Все это время он винил себя в гибели моей семьи, хотя на самом деле не имел к этому никакого отношения. Мне нестерпимо хочется рассказать ему правду, избавить его от этой тяжелой ноши. И избавить мир от ноши по имени Зевс.

— Но потом мой отец отослал тебя, Син. Все мои планы пошли прахом. Все мои мечты умерли.

— А что случилось после этого? До меня нечасто доходили вести из Тартара.

Или вообще никогда, насколько я знала, но, очевидно, визиты Кроноса к Син доказывают, что это предположение неверно.

— Я создал Титанов. Ну, на самом деле, сначала я убил Прометея, а потом создал Титанов.

Кровь стынет в жилах при упоминании брата Атласа.

— Я думала, Тео покончил с собой.

Он широко улыбается:

— Знаю. Я хорошо поработал. Не так ли, сладкая?

Я сдерживаю рвотный позыв.

— Никто ничего не заподозрил. Я бы сказала, ты добился большого успеха.

Это лучший дипломатичный ответ, на который я способна, потому что я скорее умру, чем скажу ему, что он хорошо поработал, отняв у Атласа единственного человека, которого тот по-настоящему любил.

— Особенно Атлас. Было так легко занять пустующее место старшего брата. Он нуждался в моих советах и поддержке и был только рад присоединиться ко мне. Мне нравится думать, что Тео был бы благодарен за то, что я не бросил Атласа на произвол судьбы, как поступил с ним самим.

— Тео был твоим другом, Зевс.

Я стараюсь, чтобы осуждение в моем голосе не звучало как резкий упрек, словно я просто журю его за то, что он взял печенье до чая.

— Слабые друзья становятся пушечным мясом, Син. Ты же знаешь.

Зевс поднимается с кресла и начинает расхаживать по комнате, агрессивно жестикулируя во время разговора.

— Я знал, что мне нужны союзники, если я хочу отомстить тем, кто причинил тебе боль, а Тео стоял у меня на пути. Он был лучше большинства членов наших семей. Ты всегда видела это в нём. Он воспротивился, когда я рассказал ему о своих планах избавиться от наших родителей. Он собирался рассказать им правду. — Зевс пожимает плечами, будто это пустяк. — Я знал, что без него у меня будет больше шансов. Прометей был человеком с уже устоявшимися взглядами и убеждениями. Моей ошибкой было думать, что я смогу повлиять на него, как на ребенка. А вот его брат, Атлас, напротив был в идеальном возрасте для того, чтобы вылепить из него то, что мне было нужно. Когда старшего брата не стало, убедить его, что все наши родители должны умереть, оказалось просто. Атлас и так ненавидел свою мать. Его дружки всегда подчинялись ему с собачьей преданностью, а после этого для осуществления моего плана требовалось лишь терпение.

Мои душа разрывается между скорбью по тому, что произошло с Персом и Атласом и неумолимым желанием убить Зевса. Атлас винит себя за то, что не заметил признаков приближающейся смерти брата, но никаких признаков и не было. Потому что Тео не был самоубийцей. Мне нужно держать себя в руках и взять верх в этой ситуации.

— Но почему ты не пришел за мной?

Я опускаю ресницы, изображая печаль, которой не чувствую.

— Кронос отослал тебя, чтобы оставить себе. Чтобы ты рожала ему детей. Ты знала, что у него были планы на твое потомство? А они были, и именно поэтому мне пришлось их убить. Чтобы ты была в безопасности.

Убить потомство?

— О чем ты говоришь? Каких детей?

Только не говори — Клио.

— У Кроноса осталось только двое детей — я и Клио. Но совсем скоро останусь только я.

— Какое отношение к этому имеет Клио? — выдавливаю я из себя.

— Уже никакого. Она уже должна быть мертва.

Слезы ярости и муки наполняют мои глаза и текут по щекам. Из груди вырывается рыдание, и, кажется, мой мозг отключается, чтобы защитить меня от этой невыносимой боли. Я смотрю на Зевса, желая, чтобы он сломался под силой моего мстительного взгляда.

— Я сожру твое гребаное сердце, а кишки оставлю орлам.

— Это не так уж и отличается от того, что я сделал с Прометеем, — парирует он, раскусив мою уловку.

Зевс проносится через комнату и дергает меня за волосы, запрокидывая голову. Я закрываю глаза, когда его кулак обрушивается на меня — один, два, три раза. К третьему удара у меня начинает кружится голова, а левый глаз заплывает от отека.