Он опускает голову, и щетина на его лице касается моего уха.

— Может, в гараже тебе и повезло, но поверь, это больше не повторится.

Его дыхание горячо обжигает щеку, а губы едва касаются уха. Я остро ощущаю его твердость, упирающуюся мне в зад, и мне приходится сдерживать стон. Все внутри сжимается от нужды и желания, и я проклинаю свое тело-предателя.

— Позволь мне забрать байк, и я поеду за вами.

Мне нужно держаться подальше от этого мужчины, потому что я не доверяю самой себе.

— Чем скорее ты поймешь, что выхода нет, тем лучше будет для тебя. Так что либо ты пойдешь добровольно, либо я закину тебя себе на плечо. К твоему сведению, если выберешь последний вариант есть большая вероятность, что мои руки начнут блуждать.

Внизу живота начинает пульсировать.

Отвали, блядь, мы не позволим ему прикасаться к нам.

Я отказываюсь отвечать ему словами и вместо этого просто киваю. Он ослабляет хватку и толкает меня вперед, заставляя споткнуться. Я удерживаю равновесие и делаю медленный вдох-выдох, считая до десяти.

Это мало помогает унять ни мой гнев, ни мое бушующее либидо.

Убийство этих парней станет лучшим днем в моей жизни.

СЕМЬ

ПЕРС

Каллиопа разрывает меня надвое. Одна моя половина отчаянно хочет обхватить руками ее прелестную шейку и насладиться тем, как жизнь угасает в её знойных золотистых глазах. Другая же умоляет прижать ее к полу, намотать на кулак ее огненно-рыжие локоны и вонзиться глубоко в ее теплую киску.

Ее волосы, словно пламя, окутывают голову, подчеркивая красоту ее белоснежной кожи. Она — психованный ангел мщения, полный тьмы и искушения. Эти сочные, полные губы пропадают зря без моего члена между ними, выдавливающего из нее жизнь. Это упругое, сексуальное тело заслуживает быть уничтоженным.

Её внешность подталкивает к греху, но не это сводит меня с ума. Ее непокорность и несгибаемое мужество делают ее необыкновенной. Взрослые мужики ссутся в нашем присутствии, а она поставила Лелантоса на колени, метнула в меня нож и, не моргая, выдержала взгляд Атласа. Она любит охотиться, убивать и трахаться — как от такого может не встать?

Но в этом-то и проблема. Каллиопа манит нас, как мотыльков на пламя. Нам суждено сгореть, если мы это допустим, а я, черт возьми, этого не позволю. В ту секунду, как она пролила кровь — мою, если быть точным, — она заслужила смерть. Но, видимо, нет. Теперь мы держим эту прекрасную психопатку в качестве личного повара. Атлас совсем свихнулся.

— Какого хрена происходит?

Я догоняю Атласа у лифта, и он устремляет на меня свой ледяной взгляд. На его лице ни единой эмоции, он ждет, когда я продолжу.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Почему ты позволил ей выйти из той комнаты?

— Она не работает на Зевса.

Он говорит с такой убежденностью, что я почти ему верю.

— Ты в этом уверен? Я имею в виду, поправь меня, если я ошибаюсь, но ты с таким же успехом мог пощекотать ее перышком. Зачем было тащить ее в нашу пыточную, если всё, что ты собирался сделать, — это порезать ей палец бумагой?

Двери закрываются, и мы начинаем спускаться.

— А чего ты от меня ждал? Что я разорву ее на куски?

— Не самое плохое начало.

Плечо взрывается болью, когда я натягиваю рубашку и застегиваю пуговицы. Я сжимаю зубы, подавляя боль, и сосредотачиваюсь на гневе, направляя его на ту, кто нанес рану, пока Атлас пытается оправдать свои действия.

— Она слишком ценна, чтобы ее убивать, и, нравится тебе это или нет, старые правила гласят…

— …Старые правила, созданные мертвыми богами. Мы больше не обязаны им подчиняться.

Мы выходим из лифта, и я иду за Атласом к его черному Veyron. После того, как я увидел его реакцию на заявления Каллиопы, становится очевидным, куда мы направляемся. Ее утверждения насчет Пита требуют немедленной проверки.

— Дело не в подчинении правилам. Это в наших интересах. Кто тот единственный, одержимый поиском Каллиопы? Мы можем использовать это в своих целях. Она — решение всех наших проблем с Зевсом.

Атлас подмигивает мне через крышу машины, прежде чем опуститься на водительское сиденье.

Так вот какова его цель. Использовать Каллиопу, чтобы отнять власть у Зевса. Вполне логично. Она единственная, кто на это способен.

— Я не собираюсь с ней любезничать только из-за крови, что течет в ее жилах.

Я опускаюсь на мягкую кожу рядом с ним.

— Ты серьезно думаешь, что любезностями ее можно завоевать? Нет. Нам нужно уничтожить ее решимость, сокрушить ее дух, и когда она будет ползать в грязи, мы сможем воссоздать ее по нашему образу и подобию. Она станет нашей марионеткой и нашим оружием.

Садистская улыбка на лице Атласа, когда мы выезжаем из подземного гаража, позволяет просочиться внутрь толике энтузиазма.

Проезд в переулок рядом с «Подземным миром» все еще перекрыт желтой лентой. Атлас без колебаний проезжает прямо через нее и останавливается у задней части клуба. Поскольку преступница поймана, сохранять место преступления больше нет необходимости.

Я обвожу взглядом пустынный переулок. Образы с фотографий и багровое пятно на земле сливаются в моем сознании. Как бы я ее ни ненавидел, мне не терпится увидеть Каллиопу в деле. Желательно, конечно, не в роли ее жертвы. В девушке, умеющей так владеть клинком, как она, есть нечто первобытно притягательное.

Катана — моё любимое оружие. В моих жилах течет кровь самураев, и я чту предков, используя ее. Большинство никогда не поймет, какого уровня мастерства это требует. Дикий танец металла, силы, скорости и точности. Каллиопа понимает. Нравится мне это или нет, но крошечную толику моего восхищения она заслужила.

Мы входим в ночной клуб через черный ход, и трое уборщиков, почуяв опасность, тут же разбегаются. Тишина и пустота разительно контрастируют с тем, что творится здесь по вечерам. Скоро этот зал наполнится потными телами, танцующими и пьющими под грохочущие биты.

Атлас следует за мной в служебную зону, в маленький убогий кабинет, где сидит человек, которого я поставил главным. Мы снабжаем его людьми, но работа Джереми — держать их в узде. Если некоторые заявления верны, вина лежит на нем.

— Атлас, Перс, не ожидал вас сегодня увидеть.

Джереми вскакивает, как только мы входим, и от резкого движения его стул опрокидывается. Он поправляет галстук и проводит руками по рубашке, а его сальное лицо искажает страх.

— Вы здесь из-за того, что случилось той ночью?

Его взгляд мечется между нами, а на лбу проступают капельки пота.

— Сядь, Джер. У нас к тебе пара вопросов.

Мой низкий, властный тон даёт понять, что это не просьба.

Дрожащими руками Джереми поднимает стул и опускается на него. Взгляд его глаз-бусинок перебегает с меня на Атласа. Он заметно сглатывает страх, его кадык дергается. Прислонившись к стене, я киваю Атласу, передавая ему полный контроль.

Мне принадлежит торговый район, Атласу — финансовый, а Лелантосу — сектор исследований и разработок. Мы управляем ими как единым целым, но уважаем территории друг друга. Ему не нужно мое разрешение, но из уважения он хотел бы его получить. Я чуть было уже не решил лишить его этого удовольствия в наказание за Каллиопу, но не хочу иметь дело с его плохим настроением.

— Убитого звали Пит, верно?

Атлас отворачивается от Джереми и медленно прохаживается по комнате. Мне нравится, как он работает. Словно паук, он плетет свою паутину и терпеливо ждет, пока жертва в ней увязнет, чтобы затем сожрать ее целиком.

— Да.

Взгляд Джереми мечется между нами; он не уверен, к кому обращаться и за кем следить. Мы оба представляем угрозу, даже если он еще не до конца понимает причину.

— А у Пита были пристрастия к молоденьким?

Атлас замирает в ожидании ответа Джереми. Он устремляет взгляд на фотографии, украшающие небольшой участок стены, — рисунки троих детей Джереми.