— Ты пожалеешь о дне, когда родился, — кричит он, нанося удар кулаком Зевсу в лицо.

Его ярость несколько тревожит и беспокоит, но у меня внутри все переворачивается, когда я внимательно осматриваю Каллиопу. Она избита до полусмерти и лежит на руках у Перса. На полу валяется кляп-кольцо, а запах рвоты просто невыносим. Я хочу присоединиться к Лелантосу, но вместо этого сдерживаю его. Время Зевса умереть еще не пришло.

— Атлас, — ее голос звучит чертовски ужасно. — Тео, — выплевывает она.

Я мгновенно оказываюсь рядом с ней, и как бы я ни беспокоился о ней, мне нужно знать, о чем, черт возьми, она говорит.

— Что там с Тео?

Этот бесцеремонный вопрос обжигает, будто вся моя жизнь не была посвящена Тео.

— Он убил его.

Она теряет силы, еще сильнее обмякая в руках Перса, поэтому я протягиваю руку и хлопаю ее по щеке сильнее, чем нужно.

— Атлас, успокойся, блядь, — говорит Перс, но я вижу выражение его лица. Он потрясен ее откровением не меньше меня.

Лелантос молчит.

— Каллиопа, объясни, что ты имеешь в виду. Сейчас же.

Мой суровый голос заставляет ее с трудом приоткрыть опухшие веки. Через несколько часов они будут выглядеть гораздо хуже.

— У Тео не было депрессии. Его убил Зевс.

Ее губы распухли, покрылись запекшейся кровью и разбиты. Говорить, должно быть, больно.

— Ты уверена? — настаиваю я.

Голова идет кругом, и собственная реакция меня пугает. Вместо гнева я чувствую такое глубокое и всепоглощающее облегчение, что чуть не падаю. Я должен был догадаться, что мой брат не по своей воле решил меня покинуть. И вот тогда приходит гнев.

— Он мне все рассказал, — подтверждает она, и у меня перед глазами встает красная пелена.

С ревом я пересекаю комнату, поднимаю Зевса с пола и тычу ему в лицо пистолетом. Он еле приоткрывает глаза, но я ударил его так сильно, что он до сих пор не может прийти в себя.

— Ты испоганил жизнь всем нам, и все равно в итоге проиграл, — насмехаюсь я.

Он улыбается мне:

— Я не проиграл.

— Подожди, Атлас! — кричит Каллиопа.

Часть меня хочет проигнорировать ее и снести этому ублюдку башку. Он не заслуживает сделать больше ни вдоха, — он и так сделал их слишком много. Но душераздирающая боль в ее голосе заставляет меня остановиться.

— Пожалуйста, Атлас.

— Пожалуйста, Атлас, — повторяет за ней Зевс, но в его устах эти слова звучат фальшиво.

— Почему ты за него просишь? — сквозь зубы выдавливаю я, и какая-то подозрительная часть меня боится, что это из-за их общей крови.

— Мне нужно, чтобы он страдал. Ты не знаешь, что он со мной сделал.

Она запинается, сдерживая слезы, и в этот момент кляп-кольцо и запах складываются в единую картину.

Пистолет дрожит у меня в руке, а желание убить Зевса становится еще сильнее, чем прежде. Рука, державшая его, на мгновение опускается, и весь его вес теперь держится лишь на корнях волос. Я чувствую, как вырываются пряди, и он кряхтит от боли.

— Я знал, что ты болен, но она же твоя сестра.

Зевс встречается со мной взглядом, и его злобная улыбка заставляет меня врезать ему прикладом пистолета по лицу. Затем я бросаю его на пол и поворачиваюсь к Каллиопе.

— Я не позволю тебе убить его в порыве ярости, Каллиопа. Он натворил слишком много.

— У меня было время подумать о его смерти, — возражает она, и я удивляюсь тому, насколько она спокойна.

— И?

— Я хочу, чтобы он подавился моим клинком, и когда его кровь начнет хлестать из него, я хочу игнорировать его мучения и продолжать заталкивать лезвие ему в глотку.

Я ошеломлен.

Столько истин, которые до сегодняшнего дня я принимал за ложь, и мои представления о человеческом поведении пошатнулись. Ее слова, очевидно, отражают муки, которые ей пришлось пережить, а клинок в её сценарии заменяет нечто гораздо более зловещее. Как кто-то мог сделать такое с собственной сестрой — выше моего понимания.

Лелантос проводит рукой по волосам, а выражение глубокого отчаяния на его лице сильно ранит меня.

— Маленькая Муза, ты… — Он не знает, как закончить фразу.

— Это не первый раз, когда член «семьи» меня насилует. Но я еще никому не позволяла остаться в живых, чтобы рассказать об этом, и сегодня не начну.

Я стискиваю зубы. Лелантос намекал на нечто подобное, но отказался нарушить ее доверие.

— И он… он убил Клио, — слеза скатывается по ее щеке. — Он должен заплатить.

— Клио в безопасности, Каллиопа.

Впервые в жизни я жалею, что во мне не осталось и капли той мягкости, которую из меня выбила жизнь, потому что звучу я как мудак, а не как утешающий партнер.

Ее золотистые глаза встречаются с моими сквозь щелочки в опухшей коже.

— Ты уверен?

Я киваю.

— Слава судьбам, — шепчет она, опуская голову.

Я умалчиваю о том, что приемным родителям Клио не так повезло. Каллиопа и так чувствует себя достаточно виноватой из-за сестры, но что бы она ни думала, ни в чем из этого нет ее вины. Хотя я и беспокоюсь, что ее сестра не будет столь всепрощающей.

— Как именно ты хочешь это сделать? — спрашиваю я, зная, что то, что я собираюсь сделать, равносильно женитьбе на этой женщине.

— Ты позволишь мне его убить?

— Только потому, что я тебя люблю.

Комната на один полный удар сердца погружается в тишину, пока она осмысливает сказанное мной.

— Какого хрена? Я хотел сказать это первым! — жалуется Лелантос.

— Это наш момент, — цежу я, не сводя глаз с лица Каллиопы. Перс хихикает, но тут же прикрывает рот рукой, заглушая звук.

Я пересекаю комнату, опускаюсь рядом с ней на колени и кладу руку ей на щеку. Она в ужасном состоянии, но я никогда не видел ничего и никого прекраснее. Я беру в другую руку прядь ее огненных волос и разглядываю ее, размышляя, как облечь в слова всю силу своих чувств.

— Годами я не желал ничего сильнее, чем смерти Зевса. Я должен был это себе, своим братьям, — мой взгляд перемещается на двоих рядом с нами. Они — моя семья, и никто не может отрицать моей любви к ним обоим. — Теперь я знаю правду, и есть еще один брат, за которого я должен отомстить.

Я делаю глубокий вдох, так как эмоции сдавливают горло. Тео.

— Но, — продолжаю я, — я люблю тебя, Каллиопа. Так сильно, чтобы вместо этого отдать месть тебе. Ты заполнила пустоту, которую он оставил во мне, и пока у меня есть ты, мне эта месть не нужна.

Ее губы приоткрываются, а в той малой части глаз, что еще просматриваются, я вижу расширенные зрачки.

Но слово берет Перс:

— Ну, я тоже тебя люблю, Психопатка.

— Черт, я что, последний, кто это скажет? — Лелантос кладет руку ей на грудь, чувствуя ее сердце. — Я люблю тебя, Маленькая Муза, и я первым это понял.

Его высокомерие, когда дело касается ее, скоро начнет по-настоящему утомлять.

Она ничего не говорит, и мое сердце сжимается от страха. Ее взгляд перемещается туда, где лежит Зевс.

— Я не скажу этого в ответ, пока он еще дышит.

И хотя это больно, я, кажется, понимаю.

Каллиопа отталкивается от Перса, и сначала он пытается ее удержать, но она сопротивляется, и он уступает. Мы втроём встаём, подходим к ней и плотно окружаем.

Она вздыхает:

— Помогите мне, если считаете нужным.

Мы все киваем.

— Лелантос, вставь ему кляп. Перс, поставь его на колени. Атлас, запрокинь ему голову и держи крепко.

Мы все действуем по ее указке, приводя его в идеальное для нее положение. Зевс приходит в себя, когда мы его связываем, но его попытки сопротивляться слабы, и их легко подавить.

Мы выпрямляемся и любуемся нашим трофеем. Мы шли к этому годы, и, несмотря на ужасную прелюдию, есть удовлетворение в том, что твой враг в итоге оказался именно там, где ты хочешь его видеть. Перс снимает со спины танто и протягивает его Каллиопе.

— Ты не можешь, — возражает она, и я знаю, что она понимает значение этого клинка.

Он вкладывает его ей в руку и сжимает ее пальцы на рукояти.