— Я понимаю твою логику, правда понимаю, но если Зевс узнает…

— Он не узнает, — настаивает он. — Она не сможет выйти из дома, а Зевс сюда никогда не приходит.

Его уверенность поражает меня. Игра уже началась, и мы доведем ее до конца. Я могу быть не согласен, но доверяю Атласу: он наверняка учел все фигуры на доске и подготовился ко всему, что может пойти не так. Они с Персом, может, и не родные, но все равно мои братья, а свою верность Атласу я отдал давно. Я добровольно иду за ним, и он еще ни разу не сбивал нас с пути. А нет ничего важнее защиты нашей империи.

— Ладно, — уступаю я. — Мы с Персом попробуем к ней подступиться.

У меня обаятельная и притягательная внешность, а когда человек отчаянно нуждается в союзнике, его легко убедить, что ты на его стороне. Я встаю и иду к двери, чувствуя прилив возбуждения. Мне не нравится вся эта ситуация, но шанс поиграть с моей Маленькой Музой я еще не потерял.

— Ты, Перс и я, — поправляет Атлас, и я оборачиваюсь к нему, нахмурившись. — У меня есть планы на Каллиопу, Лелантос.

Он одаривает меня зловещей улыбкой. Перс и сам по себе достаточно опасен, но против Атласа у Каллиопы вообще нет шансов.

Хотя он на меня не смотрит, я киваю и выскальзываю за дверь. Чутье подсказывает мне, что за его решение нам придется дорого заплатить. Судя по всему, что я видела, Каллиопа — сила, с которой нужно считаться, а мы направляемся прямо в эпицентр бури.

Я лежу на кровати, закинув руки за голову, и смотрю в потолок. Голова пульсирует болью, а внутри все скручивает от тревоги. После разговора с Атласом я попытался раскопать о Каллиопе больше информации. Знание — сила, и оно нам понадобится, чтобы все это не рвануло, как пороховая бочка.

Раздражение проходит по мышцам, сворачиваясь внутри тугой пружиной. Причина проста — мне нравится Каллиопа. Она заворожила меня в тот самый момент, когда я увидел запись с камеры. Ее огонь, ее дух, даже ее чертово сумасшествие — и это я еще не начал говорить о ее внешности. Эта женщина — сирена, заманивающая меня на верную гибель, но я не могу ей противостоять. Да и не хочу.

Мне вообще не следовало соглашаться с планом Атласа. В чем-то он разумен, но мои чувства делают меня слабым звеном, а неспособность Атласа распознавать собственные чувства делает слабым звеном уже его. Из нас троих только Перс не поддался ее своеобразному очарованию, но, черт возьми, после того как она его пырнула, я не слишком доверяю его способности принимать решения.

Меня пугает разлад, который она уже успела посеять, но я все равно жажду ее тайн и хочу понять, как устроен ее разум. Не для того, чтобы уничтожить ее, а потому что она меня по-настоящему интригует. Если Атлас добьется своего, от женщины, которой я одержим, останется лишь пустая оболочка.

Я чувствую, как член дергается у меня в руке, и только тогда замечаю, насколько сильно его сжимаю. Мозг тут же решает, что это идеальный момент напомнить мне, как ощущалось тело Каллиопы, когда я боролся с ней и удерживал ее.

Да пошло оно все.

Я спускаю штаны, позволяя члену вырваться на свободу. Обхватив твердый, как камень, ствол, я снова прокручиваю в голове сцену у двери и улыбаюсь. Признаю: Каллиопа мной манипулировала. На долю секунды я поверил в ее поражение и не смог удержаться, чтобы не подойти к ней. В тот же миг, как она почувствовала, что моя защита ослабла, она бросилась в атаку и уложила меня лопатки.

Охренеть, как горячо.

Я начинаю двигать рукой и даю воображению волю. Только теперь, вместо того чтобы выпустить Каллиопу из хватки, я прижимаю ее к входной двери. Я вхожу в нее, в ее сладкую, влажную от желания киску. Она с наслаждением ахает, и ее хрипловатый голос умоляет о большем.

Дверь в мою комнату распахивается, и Перс без предупреждения заходит внутрь.

— Стучаться не пробовал, придурок?

Моя фантазия рассыпается, и я поспешно заправляю член обратно в штаны. Перс хорошо знаком с моим членом, но раз уж я представлял себе Каллиопу, оставлять его на виду кажется неуместным.

— О пленнице думаешь?

Ухмылка на его лице и блеск в глазах выводят меня из себя.

— Чего тебе надо?

Я вскакиваю и натягиваю футболку — просто чтобы занять руки и хоть как-то отвлечься от чувства вины. Не из-за того, что меня поймали за дрочкой на другую. Мы с Персом ни в каком смысле не принадлежим друг другу, но меньше суток назад она все-таки его пырнула.

Он подмигивает мне, и его взгляд скользит к моим брюкам.

— А что, если я пришел именно за этим? Ты бы расстроился, что это не она бросилась на тебя с клинком?

Я закатываю глаза, но, клянусь богом, слегка краснею, что его только раззадоривает.

— Проваливай отсюда, Перс.

Он корчит мину, будто я порчу ему все веселье, и отвечает:

— Можешь проверить наших сотрудников? Если там есть еще такие, как Пит, я хочу знать.

Это меня отрезвляет. Никто из нас не хочет, чтобы в штате были еще такие люди.

— Уже сделано, — я киваю на бумаги, лежащие на столе. — Моя первоначальная проверка выявила девять человек, которые требуют дальнейшего расследования. Завтра я планирую копнуть поглубже по каждому из них. К концу дня у меня должны быть для тебя имена.

Перс впечатлен.

— Что-нибудь еще нужно? — спрашиваю я.

Он подходит к моему столу и просматривает документы, которые я распечатал с телефона Каллиопы.

— Что это? — он поднимает фотографию, где он сам запечатлен на каком-то турнире по боевым искусствам.

— Наша Маленькая Муза кое-что на нас накопала. Всё это было сохранено в её телефоне примерно в то время, когда произошёл пожар, что подтверждает ее слова о том, что она не интересовалась нами, пока мы не нанесли удар первыми, — на всякий случай добавляю я, зная, о чем он подумает без этого уточнения.

— Я собирался спросить, что ты думаешь о Психопатке, но уже получил ответ. — Он с ухмылкой бросает фотографию и скрещивает руки на груди.

— С чего ты взял, что я думал о ней?

— Потому что, будь это кто-то другой, ты бы уже всаживал в него свой член, а не просто представлял себе это.

Мне хочется стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

— Она будет моей, если я захочу, — предупреждаю я, делая шаг к нему и понижая голос.

— Ты дурак, если думаешь, что она тебя хочет. И я знаю, что ты слишком большой джентльмен, чтобы взять то, что хочешь.

Я знаю, он меня провоцирует, но, кажется, я и сам этого хочу.

— Хочешь поспорить?

К черту его и его самоуверенность.

Перс усмехается и задумчиво потирает затылок. Затем его лицо становится серьезным, и он протягивает руку.

— Пятьдесят штук на то, что я первым засуну в неё свой член.

— Она должна согласиться, — отвечаю я, наблюдая, как на его лице мелькает неуверенность.

Перс с усмешкой наклоняет голову и приподнимает бровь.

— Она должна кончить, — предлагает он, все еще держа руку протянутой.

— Она должна согласиться, — настаиваю я.

Перс не убирает руку, давая понять, что согласен с условием, и я пожимаю ее с большей силой, чем нужно.

— Только я подумал, что интереснее уже быть не может, как ты меня удивляешь. Сообщишь мне насчет сотрудников, когда будешь выплачивать мой выигрыш. — Он подмигивает, а я качаю головой, глядя на его раздутое эго.

— Для того, кто, по его же словам, ее ненавидит, ты что-то слишком торопишься засунуть в нее свой член. — Теперь моя очередь ухмыляться, видя, как сужаются его глаза.

— То, что я ненавижу эту суку, не делает ее менее трахабельной, — заявляет он, и его глаза загораются азартом, когда он, насвистывая, выходит из моей комнаты.

Я хожу по комнате, размышляя, как мне его обыграть. Перс, возможно, не осознает, что натворил. Он дал мне разрешение преследовать мою зарождающуюся одержимость. Мне нужно победить не только потому, что мой член не может держаться от нее подальше, но и потому, что мы, Титаны, — народ азартный. Деньги не важны, у нас их более чем достаточно. А вот стереть ухмылку с его лица… вот это, блядь, будет бесценно. Я надеялся сыграть в долгую с моей Маленькой Музой, но это пари все меняет.