Кружится голова? Это так называется это ощущение пустоты?

Будто последние несколько минут были всего лишь плодом моего воображения, тьма отступает разом. Зрение снова фокусируется, я различаю ослепительно яркий свет кабинета и реальность обрушивается на меня.

Я в клинике.

Руки, которые держат меня, — мужские, большие, сильные и твердые.

— Осторожно, — говорит тот же голос, и мой мозг наконец складывает недостающие кусочки.

Я моргаю, поднимая взгляд на доктора Симмонса. В горле сухо, язык словно из наждака, и я не могу сглотнуть. Когда я опускаю глаза, понимаю, что уже стою на полу, а не на платформе BAPS.

— Что…

— У вас была паническая атака.

Паническая атака?

Нет. Со мной такого не бывает. Не с тех пор…

— Садитесь.

Доктор Симмонс усаживает меня на стул с такой бережностью, что хочется расплакаться. Через мгновение он возвращается с бутылкой воды.

— Вот. Выпейте.

На автопилоте я делаю, как он говорит. Холодная вода стекает по горлу, размывая ком, который мешал дышать, и я не успеваю опомниться, как выпиваю все до дна.

— Еще хотите? — спрашивает он.

Я качаю головой, по-прежнему глядя куда-то в белую стену перед собой. Слышу, как он возится в кабинете, что-то перекладывает, но не нахожу в себе сил повернуть голову или поднять глаза.

— Я сейчас вернусь.

Он исчезает у меня за спиной, и я понимаю, что он вышел, когда дверь открывается и закрывается. Возможно, я бы сочла это неуважением, оставить меня одну после панической атаки, если бы не была уже настолько… настолько вымотанной.

Я ужасно скучаю по брату. От одной мысли о том, что его больше нет рядом, что сегодня он не заедет за мной в клинику и не приготовит ужин, у меня наворачиваются слезы.

Я могла бы вернуться с ним и Грейс в Уорлингтон. Там мне нашли бы другую клинику, и я была бы дома, рядом с Лилой.

Ты взрослая. Перестань бегать к брату по любому поводу. Он и так сделал для тебя достаточно.

Дверь снова открывается, шаги приближаются, и доктор Симмонс снова появляется передо мной. На этот раз в его руках кое-что есть.

— Надеюсь, у вас нет аллергии на орехи, — говорит он, протягивая мне пакетик с миндалем.

Руки у меня слегка дрожат, когда я беру его.

— Откуда они у вас?

— Они мои.

Я резко поднимаю на него глаза.

— Можете взять. Я все равно всегда беру с собой больше перекусов, чем съедаю.

К щекам приливает жар.

— Простите. Я не могу… Это… — Полные предложения, Мэдди. — Я правда очень ценю это, но не хочу есть ваши снэки. Честное слово, со мной уже все в порядке.

Он садится на стул напротив, наши колени соприкасаются, и он просто… смотрит на меня. Наклоняется вперед, упирается локтями в бедра и сцепляет пальцы.

— Сделайте мне одолжение, мисс Стивенс.

От необходимости решать меня спасает урчание в животе.

— Только пару штук, — предупреждаю я.

Он один раз кивает.

Я открываю пакет, беру миндаль и кладу в рот. Хруст разносится по кабинету, но почему-то не кажется неловким.

Он молчит, пока я не съедаю шесть орешков.

— Скажите, как вы себя чувствуете.

Я отвечаю по умолчанию:

— Нормально.

Между нами повисает тяжелая пауза. Потом он говорит:

— Хорошо. А теперь скажите, как вы чувствуете себя на самом деле.

Надо было догадаться, что он не купится. Я ерзаю на стуле, отчаянно желая закончить сеанс пораньше, как он предлагал.

— Я ненадолго отключилась, но сейчас все в порядке, — это максимум, на что я готова. И для верности добавляю: — В понедельник в то же время?

Мне до дрожи хочется увести разговор от себя и от своих ощущений. Подальше от этой пустоты.

Я уже начинаю думать, что он застыл без движения, но тут он говорит:

— Да.

Я встаю, сгорая от стыда из-за того, что только что словила паническую атаку прямо при нем. Да и вообще из-за того, что она была.

— Спасибо за миндаль.

Я возвращаю ему пакетик с короткой улыбкой. Он молча берет его, задерживая взгляд на моем лице, будто ждет, что меня снова накроет.

— Тогда до следующей недели.

Мысль о том, что я одним своим присутствием доставляю ему дискомфорт и заставляю лишнюю секунду находиться рядом с моим хаосом, буквально убивает. Наверное, поэтому я слишком поспешно иду к двери, когда не стоит, и поэтому его голос заставляет меня вздрогнуть.

— Осторожнее, мисс Стивенс.

Ага. Осторожнее. Передайте это Мэдди двухнедельной давности.

Как раз когда мне кажется, что я наконец-то выбралась из этой унизительной ситуации, его голос снова меня останавливает.

— Я провожу вас.

Нет.

— Не нужно, — торопливо говорю я, потому что сильнее чувствовать себя не в своей тарелке сейчас просто невозможно.

Сначала ему пришлось помогать мне забираться на кушетку, потом у меня случилась гребаная паническая атака у него в кабинете, а теперь он чувствует себя обязанным проводить меня, потому что не доверяет мне дойти по коридору и не упасть в обморок? Потому что я теперь настолько слабая, что не могу выполнить простейшие действия, не выставив себя дурой?

Доктор Симмонс смотрит на меня так, что спорить бессмысленно.

— Как только вы входите в это здание, вы — моя пациентка и моя ответственность. Я обязан убедиться, что после сеанса вы благополучно доберетесь до семьи или до транспорта, если вам нехорошо. У вас только что была паническая атака.

Спасибо, напомнили.

По жесткому, безапелляционному тону я понимаю, что это бой, который мне не выиграть. Плечи опускаются, и я бормочу:

— Ладно, — пока уровень моего смущения улетает в стратосферу.

Он не заводит пустых разговоров, когда мы вместе выходим из клиники. Мне сейчас хочется только одного — добраться домой и восемь часов подряд смотреть «Офис», чтобы хоть как-то поднять уровень серотонина.

— Это мой Uber, — говорю я, указывая на белую машину, которая ждет прямо у входа.

Он слегка опускает подбородок, холодные глаза встречаются с моими.

— Увидимся на следующей неделе.

А когда он быстро кладет ладонь на крышу машины, чтобы я не ударилась головой, забираясь внутрь, я убеждаю себя, что он делает так со всеми пациентами.

✽✽✽

Телефон звонит, когда я чищу зубы.

После сеанса у доктора Симмонса я сразу вернулась домой и весь день ничего не делала. Пара друзей предлагали заехать и посмотреть фильм, но после утреннего происшествия у меня не было на это ни сил, ни настроения.

Сэмми сегодня писал, как и всегда, чтобы узнать, как у меня дела. Про паническую атаку я ему не сказала и, кажется, отвечала довольно холодно, так что я почти уверена, что звонит именно он.

Но, прополоскав рот и взяв телефон с дивана, я вижу на экране: «Неизвестный номер».

Хм.

Обычно я такие звонки игнорирую, но сейчас, не раздумывая ни секунды, отвечаю. Сегодня мне нужен хоть какой-то всплеск.

— Кто это?

Тишина.

— Мисс Стивенс.

Этот голос.

— Это доктор Джеймс Симмонс, из клиники восстановительной терапии.

Не может быть.

Сердце делает кульбит, кого я обманываю, гигантский кульбит, кровь приливает к лицу, и я изо всех сил стараюсь не прозвучать как полная идиотка.

— Доктор Симмонс, да. Да. Конечно. Здравствуйте. Привет. Что случилось?

Что случилось? Серьезно? Ты совсем дура?

— Я звоню, чтобы узнать, как вы себя чувствуете после того, что произошло сегодня утром.

— А.

Я моргаю, ошарашенная тем, каким… милым мне кажется его беспокойство. Наверняка это не какое-то особое отношение, но все равно внутри что-то откликается — то, чему откликаться не следовало бы.

— Ну, я… я весь день отдыхала.

То есть моя жизнь скучна до предела — вот что это на самом деле значит.

— Это хорошо.

Как голос может одновременно звучать мягко и грубо?

— Лодыжка не беспокоит?

— Совсем нет. С платформой BAPS у нас, конечно, отношения не сложились, но признаю — толк от нее есть.