И еще я хочу наслаждаться банановым хлебом, который он печет. Зачем врать?
— Готовься к самому мощному гастрономическому оргазму в твоей жизни, с чрезмерной уверенностью заявляет Джеймс, проверяя десерт, который сейчас и я очень на это надеюсь, не горит в духовке.
Я наблюдаю за ним, сидя у кухонного острова и опираясь подбородком на кулак.
— М-м… даже не знаю. Пока ты поднял планку довольно высоко.
Пусть выпечка и не его призвание (хотя он категорически отказывается это признавать), готовит Джеймс великолепно. Его паста уже успела меня покорить, как и умение делать идеальный бургер. Его соус с петрушкой я бы вводила себе в вены каждый день, если бы могла.
— Гастрономических оргазмов или оргазмов вообще? — ухмыляется он, мелкий засранец, и, разумеется, я решаю вести себя как вредная девчонка.
Я делаю вид, что разглядываю ногти.
— Определенно гастрономических. Вчера было шесть из десяти, не больше.
Когда он никак не реагирует на мое откровенное поддразнивание, я понимаю, что попала точно в цель.
Джеймс проверяет таймер на телефоне, бросает его на столешницу и идет ко мне с горячим взглядом. Он берется за мои бедра и с легкостью усаживает меня на остров, а потом цепляет пальцами резинку легинсов и трусиков и сдергивает их вниз. Я взвизгиваю, когда он отбрасывает обе вещи в сторону.
— Я тебе покажу «шесть из десяти», — рычит он.
В том, как его рот прикасается к моему чувствительному бугорку, нет ничего нежного — я уже вся мокрая от одного взгляда на собственничество в его глазах. В этих чертовых глазах.
Он ласкает мой клитор языком, посасывает, целует и проникает внутрь, и я откидываю голову в чистом блаженстве. Сдавленный стон срывается с моих губ, когда он вводит в меня средний палец — такой толстый, что на мгновение у меня темнеет в глазах.
Я кончаю рекордно быстро, рассыпаясь у него на лице, а он жадно принимает каждую каплю, будто истосковался по этому вкусу.
— Просто… — поцелуй на внутренней стороне бедра, — чертовски… — еще один, — идеально.
Все еще задыхаясь, я уже собираюсь ответить ему тем же, когда срабатывает таймер. Но прежде чем он успевает отстраниться, я хватаю его за ворот футболки и прижимаюсь губами к его губам, не обращая внимания на собственный вкус.
Он отстраняется с самой самодовольной улыбкой.
— Это помогло поднять оценку?
Я делаю вид, что размышляю, постукивая пальцем по губам.
— Пока не решила. Думаю, нужен повтор.
Его искренний смех зажигает что-то у меня внутри, как и мягкий поцелуй, которым он касается кончика моего носа.
И вдруг без всякого предупреждения его выражение меняется. В его взгляде появляется что-то новое, незнакомое, и у меня подпрыгивает сердце.
А потом подпрыгивает еще сильнее, когда он говорит:
— Я хочу пригласить тебя куда-нибудь.
Я перестаю дышать. Перестаю вообще функционировать.
— Куда-нибудь?
Как на свидание? — хочется спросить, но я не спрашиваю. Потому что я слишком труслива, чтобы столкнуться с мыслью, что, возможно, чувства Джеймса ко мне тоже меняются.
Ты все это выдумываешь.
— В центре есть ресторан, в который я уже несколько месяцев хочу пойти. Можем сходить вместе, — продолжает он так, будто только что не разрушил все мои барьеры. — Я угощаю.
Я угощаю. Он вообще серьезно?
Я сейчас потеряю сознание.
— Ты свободна завтра вечером?
Свободна? Я свободна? Я...
Так, Мэдди, остановись.
Все очень просто. Если я хочу пойти, нужно просто сказать «да». А если не хочу — могу отказаться, и все вернется в норму. Легко.
Но я знаю, чего хочу. Я знаю это уже какое-то время.
Поэтому я улыбаюсь ему и надеюсь, что голос звучит уверенно, когда говорю:
— Я с удовольствием.
— Отлично. — Его ответная улыбка такая мягкая и теплая, что я таю еще сильнее. — Я заеду за тобой в семь.
Когда на город опускается ночь и легкий дождь, мы решаем, что банановый хлеб и шоколадное молоко — идеальный воскресный ужин. Потому что мы взрослые, функциональные люди с идеально сбалансированным питанием, ну конечно.
Фильм ужасов, который мы смотрим, оказывается настолько неправдоподобным (ну неужели ни одна семья не догадывается съехать из проклятого дома?), что я отключаюсь, позволяя мыслям унести меня туда, что еще недавно казалось запретным.
Прошло всего несколько недель с тех пор, как я начала работать преподавателем в балетной студии в центре, а я уже с каждым днем все сильнее привязываюсь к ученикам и к самой рутине. К тому же между этим и несколькими сменами официантки я зарабатываю более чем достаточно, чтобы снова быть финансово независимой.
Сэмми настаивал, что может оплачивать все, пока у меня не появятся накопления, но я отказалась. В тот момент, когда он согласился, я впервые за много месяцев смогла вздохнуть свободно.
До сих пор больно думать о том, что у меня отняла травма, но теперь я понимаю, что потеряно не все. Как говорил мне Джеймс тогда, много месяцев назад, моя жизнь не закончилась. И до этого ей еще очень далеко.
Иногда мечтам требуется больше времени, чтобы сбыться, а иногда они меняются целиком, потому что меняемся и мы. Впервые в жизни мне комфортно просто плыть по волне и смотреть, куда она меня вынесет.
Но, как ни крути, мысли о будущем в балете поднимают тему, о которой я не позволяла себе думать с того самого вечера, когда ходила на мероприятие с Кайлом. В основном потому, что я боюсь ответа.
Первый осмотр у меня был всего пару дней назад, и, по словам одного из коллег Джеймса из клиники, все выглядит многообещающе. Мы решили, что перевод к другому физиотерапевту будет правильным решением, поскольку Джеймс теперь слишком вовлечен, и, судя по его собственным словам, это может повлиять на мое здоровье.
И я знаю, что он говорил, как минимум год нельзя снова нагружать лодыжку так сильно, но, может быть…
Ты ведь хочешь заниматься чем-то более значимым в своей карьере, правда?
Как бы я ни пыталась отмахнуться, это странное чувство, поселившееся в груди после резких слов Сюзанны, никуда не уходит. Оно давит.
До гала-вечера я бы ухватилась за любую, и я имею в виду любую, возможность попасть в Балет Норкасла. А теперь…
А теперь что?
Шанс, о котором я мечтала и который никогда не думала получить снова, прямо у меня под носом. И на этот раз меня сдерживает не лодыжка. Не совсем.
— Можно с тобой кое о чем поговорить? — выпаливаю я прежде, чем мозг успевает сообразить, что сейчас, возможно, не лучшее время. Я вообще-то хочу спокойного воскресенья без драмы, спасибо большое.
Но у жизни другие планы.
Джеймс ставит фильм на паузу.
— Конечно, можешь. С тобой все в порядке?
В порядке ли?
— Помнишь вечер, когда я ходила с другом Кайлом на то пафосное мероприятие от Балета Норкасла? — когда он кивает, я продолжаю. — Так вот, он познакомил меня с Сюзанной Аллард, одной из лучших хореографов в индустрии. Я тогда была под сильным впечатлением, а потом она сказала… кое-что странное.
Его брови хмурятся.
— Странное — это как?
Я поерзала на диване, стараясь не потревожить задремавшую у меня на коленях Шэдоу.
— Кайл рассказал ей о моей травме, и она спросила, как у меня дела. А когда я сказала, что преподаю балет в местной студии, она сказала… — от одного повторения у меня скручивает желудок. — Сказала, что надеется, будто я захочу заняться в жизни чем-то более значимым. В карьере.
В его взгляде мелькает ярость.
— Значимым?
Я фыркаю, хотя мне совсем не смешно.
— У меня была та же реакция. Но это еще не все. — Я сглатываю, готовясь к тому, что он скажет, как только услышит следующие слова. — Она сказала, что этой зимой у них будут открытые прослушивания в труппу, — произношу я, до сих пор не до конца осознавая, что это вообще реально. — Я зашла к ним на сайт, и дедлайн для видео-заявок — через пару недель.
Его лицо смягчается — он понимает, к чему я веду.
