Сильные руки обнимают меня сзади.

— Тебе нравится? — спрашивает Джеймс, опуская подбородок мне на макушку.

— Ты шутишь? Это как в кино, — я поворачиваюсь в его объятиях, любуясь тем, как мягчеют его глаза, когда они встречаются с моими. — Спасибо, что пригласил меня.

Он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо и накрывает щеку своей большой теплой ладонью.

— Эти выходные будут классными.

Он берет меня за руку и тянет к двери.

— Еды тут нет, так что придется съездить в город и купить кое-что.

— Хорошо, — отвечаю я, радуясь тому, что впервые оказалась в Мэне.

Он останавливается у самой двери и смотрит на меня с какой-то оголенной, непонятной мне интенсивностью.

— Но сегодня вечером я хочу сводить тебя поужинать. Если ты не против.

Черт. Почему он такой нежный?

Почему он все так… усложняет?

Но я больше не могу врать себе. Я не могу отрицать то, чего хочу.

— С удовольствием.

До Баннпорта всего десять минут езды от домика. Когда солнце скрывается за горами, главная улица наполняется местными жителями и смеющимися детьми, и появляется то самое домашнее ощущение, которого в Норкасле не найти. Неделю назад я даже не знала о существовании этого места, а теперь уже влюбилась.

Мы останавливаемся в спорт-баре у озера под названием «Логово», и то, насколько все здесь непринужденно и просто, заставляет меня чувствовать себя спокойнее.

Никто не обращает на нас внимания, когда мы садимся. Наша официантка — жизнерадостная девушка с бейджиком «Элли», которая кажется смутно знакомой и не намного старше меня, — тоже не смотрит на нас странно. Никто не смотрит.

Я лицемерка. Уже несколько дней я убеждаю себя, что разница в возрасте — не такая уж проблема, ведь мы оба взрослые и не ищем ничего, кроме легкости и приятного времени вместе. Но теперь я думаю только о том, как нас будут воспринимать окружающие, раз мы вышли на публику.

Джеймс обнимает спинку дивана, его пальцы ложатся мне на плечо.

— Ты выпала. Все в порядке?

— А? Да-да, — я моргаю, разгоняя туман в голове, и поворачиваюсь к нему с улыбкой. — Почему у тебя домик именно в этом городе?

— Мы с семьей каждое лето приезжали в Баннпорт, когда я был ребенком, так что у меня с этим местом хорошие воспоминания. Пару лет назад я купил этот домик спонтанно, но ни разу не пожалел, — объясняет он. Я умиляюсь образу маленького Джеймса с таким же угрюмым выражением лица. — Поначалу он выглядел не так современно, но прошлым летом мы с папой закончили ремонт, и мне нравится, что получилось.

— Значит, ты близок с папой? — я придвигаюсь ближе, пока наши бедра не соприкасаются. Если ему это не нравится, он ничего не говорит.

— У меня хорошие отношения с обоими родителями, — отвечает он, делая глоток крафтового пива, которое официантка принесла удивительно быстро после нашего заказа, вместе с диетической колой для меня.

— Они живут в Норкасле?

— В одном из пригородов, да.

Я почти не спрашиваю. Желание прикусить язык никогда не было таким сильным, но любопытство — моя вторая натура. Если у меня появляется вопрос, я редко стесняюсь его задать, а расслабленность рядом с ним этому совсем не помогает. Наверное, поэтому, вопреки здравому смыслу, я все-таки спрашиваю:

— А твой брат?

Твердые мышцы, прижатые к моему телу, напрягаются еще сильнее. Я почти жалею, что спросила, — проходит мгновение, потом минута, и наконец он говорит:

— Мы не ладим. Ты же знаешь.

— Почему? — настаиваю я, прежде чем успеваю себя остановить, будто у меня вообще есть право спрашивать.

Джеймс протягивает длинные, крепкие пальцы, обхватывает холодную кружку пива, подносит ее к губам и делает глоток.

По наитию моя рука тянется к его бедру, пальцы выводят успокаивающие узоры по джинсовой ткани. Я не думаю, что это действительно его утешит, но это…

— В колледже у меня была девушка.

Моя рука замирает. Я совсем этого не ожидала. При чем здесь его брат?

Тошнотворное чувство оседает внизу живота, я задерживаю дыхание, пока он продолжает, наконец приоткрывая прошлое, о котором я не думала, что когда-нибудь узнаю.

— Сейчас я понимаю, что мы были совсем не парой, даже близко, но тогда у нас вроде бы все шло нормально. Она поддерживала мою футбольную карьеру, но — это прозвучит ужасно — только потому, что уже видела себя трофейной женой или типа того. Я говорю это лишь потому, что она бросила меня в ту же секунду, как травма вывела меня из игры. — Пауза. — Ну, по крайней мере, в своей голове она меня бросила.

— О, Джеймс. — Я узнаю эту боль, когда тот, кто, как ты думала, всегда будет рядом, уходит. Лучше многих. — Мне очень жаль.

Его пальцы на моем плече спускаются ниже, к локтю, и он притягивает меня ближе.

— Не надо. Она никогда мне не подходила. Ее не было рядом, когда у меня в голове творился кошмар. Поэтому я ушел в алкоголь и потерял контроль, пока отец не вмешался.

— Я рада, что он это сделал, — тихо говорю я, находя его пальцы. Он сжимает их. — Я знаю, что алкоголизм делает с человеком. Ты сильный, Джеймс, раз смог выбраться из этого. Это непросто, и я правда горжусь тобой.

— Тебя это не смущает? — спрашивает он, его кадык дергается, когда он сглатывает. — После того, что случилось с твоей мамой.

— Ты серьезно спрашиваешь, смущает ли меня то, что произошло в твоем прошлом десять лет назад? То, что не имеет ко мне никакого отношения и из чего ты явно вышел?

Его тяжелого молчания мне достаточно в качестве ответа. Меня убивает мысль, что он из-за этого переживает, поэтому я говорю правду:

— Нет, Джеймс, меня это не смущает. Ни капли. Я просто рада, что ты послушал отца и остановился, прежде чем стало хуже. Для этого нужна сила, и я не просто так сказала, что горжусь тобой. У всех у нас есть прошлое; важно то, что мы делаем выводы и становимся лучше.

— Спасибо. — Он целует меня в макушку, но не задерживается. Больше ничего не добавляет, но я знаю — он еще не закончил.

Официантка возвращается с тарелкой острых крылышек и начос на двоих, а он так и не притрагивается к еде. Джеймс просто молча держит меня, пока вокруг гремит шум переполненного бара.

— Эй. — Я аккуратно выбираюсь из-под его руки, ровно настолько, чтобы взять его лицо в ладони и подарить ему мягкую, поддерживающую улыбку, которая сейчас ему так нужна. — Все хорошо. Ты не обязан рассказывать, если не хочешь. Мне было просто любопытно, но я пойму, если ты не готов говорить об этом. Я никуда не уйду.

Он сглатывает; в этих красивых голубых глазах появляется испуг, которого я раньше не видела.

— Пообещай?

От того, что он вообще может подумать, будто я захочу уйти, мое сердце разлетается на куски.

— Обещаю.

Этого толчка ему хватает. С еще одним вздохом его стены рушатся вокруг нас.

— Мы все еще были вместе, когда я нашел свою бывшую в постели моего брата.

У меня внутри все обрывается от тяжелого чувства предательства, которое даже не мое.

— Что?

— Мой брат играл в бейсбол в колледже, так что, думаю, она просто перешла от одного спортсмена к другому.

Не называй ее стервой. Не называй. Ты лучше этого.

— У меня, конечно, все еще были к ней чувства, и моя жизнь превратилась в ад. Сейчас я понимаю, что тогда я был не самым внимательным парнем, но она могла просто все закончить. Измена — не выход.

— Мой брат знал, что мне плохо, но ему было плевать. Когда я вернулся домой, он игнорировал мое психическое и физическое состояние, говорил, что я ною как сопляк и сам виноват, потому что у меня мания величия и мне надо было доказать, что я лучший. Мы никогда не были близки в детстве, но это стало последней каплей.

Мое сердце разрывается за него. Мне хочется найти этих двоих ублюдков и… что-нибудь сделать. Злость кипит внизу живота, хотя я понимаю, что это бессмысленно — прошлое не изменить. И, как бы эгоистично это ни звучало, я не уверена, что хотела бы. Наши прошлые раны — обе — привели нас сюда. Друг к другу.