Грейс всегда была голосом разума в нашей семье. Сэмми умеет давать отличные советы, но иногда его чрезмерная опека берет верх. С Грейс такого не бывает. Если ты накосячил, она тебе скажет. А если ты ни в чем не виноват, она пробьется сквозь твою упрямую голову, пока ты сам это не увидишь. Именно это она делает сейчас со мной. Я знаю, что она права, но…

— Но она моя мама, — бормочу я, потому что в конечном счете все упирается в этот неоспоримый факт. Как бы ни было заслуженно мое отдаление, где-то глубоко внутри есть часть меня, которая сжимается от одной мысли о собственной эгоистичности. Она может быть не тем человеком, который мне нужен, но мама старалась. Я видела это в том, как она водила меня на блинчики по выходным или в торговый центр после уроков балета, даже когда я уже жила у Сэмми и Грейс. Она бы не стала этого делать, если бы ей было все равно. — Я знаю, что она меня любит.

— Этого недостаточно, — мягко говорит Грейс, будто боится, что ее слова меня сломают. Я и сама не до конца уверена, что они этого не сделают. — Иногда любви недостаточно. Иногда людям нужно показать, что ты им важен. А ты важна. Ты важна для всех нас, Мэдди. Никогда об этом не забывай.

Я всхлипываю, и слезы наконец свободно текут по щекам.

— Не забуду. — Я быстро вытираю их рукавом. — Спасибо, Грейс. Просто… у меня, наверное, не самая удачная неделя.

— Случилось что-то еще? — с тревогой спрашивает она.

Я медлю.

— Нет.

Как и мой брат, его жена тоже не верит моей лжи.

— Я чувствую, что что-то не так, — настаивает она. — Ты расскажешь, или мне угадывать?

Ее поддразнивание вызывает у меня улыбку.

— Попробуй угадать.

— Мм, — она делает вид, что задумалась. — Кажется, я поняла.

— Сомневаюсь, — отвечаю я, все еще улыбаясь сквозь остатки слез.

— Это связано с каким-то парнем?

Сколько лет я ни знаю Грейс, я все равно уверена, что у нее какие-то странные экстрасенсорные способности.

— Типа того, — признаюсь я, слыша, как она посмеивается. — Все странно. Не то чтобы он мне нравился или что-то такое…

— Ну конечно.

Сердце начинает биться быстрее.

— Мы с Бет сделали глупость, и теперь между мной и этим парнем неловко. Думаю, я ему вообще не особо нравлюсь, так что да.

— Во-первых, кто вообще может тебя не любить? Ты сокровище. А во-вторых, мне можно узнать, в чем заключалась эта глупость? Или это слишком унизительно?

— Определенно унизительно, — вздыхаю я, отодвигаясь на деревянной скамейке. Солнце светит мне в лицо, и я закрываю глаза, позволяя теплу высушить слезы на коже. — Бет решила, что мне нужно хотя бы попробовать вернуться к свиданиям, и каким-то образом уговорила меня завести профиль в одном приложении. Если коротко, я свайпнула человека, которого знаю, и теперь между нами неловко.

Ни за что на свете я не скажу ей, что этот «парень» — мой физиотерапевт. Только через мой труп.

Грейс, предательница, начинает откровенно смеяться.

— Да, это довольно ужасно.

— Спасибо, — сухо отвечаю я.

— Ой, Мэдс, ты же знаешь, я шучу, — говорит она, и в голосе еще слышны отголоски смеха. — Ты с ним об этом поговорила?

— Я извинилась за свайп, потому что, ну… это даже не я была, — объясняю я. — Он сказал, что все в порядке, но я не знаю.

— Если он сказал, что все в порядке, значит, так и есть. Он ведет себя с тобой нормально?

Если «нормально» — это угрюмо, то…

— Да.

— Ну вот и ответ. Значит, все хорошо.

Я фыркаю.

— Обожаю твой оптимизм, Грейси. Он мне сегодня был нужен.

Ее голос смягчается.

— Ты можешь звонить мне в любое время, солнышко. Обещаю, я не расскажу твоему брату про этот провал с приложением для знакомств.

Фух. Я люблю Сэмми, но иногда он бывает чересчур опекающим папой-медведем-братом. Кого я обманываю? Всегда.

Ради собственного душевного равновесия я решаю сменить тему.

— Как продвигается новая книга?

Когда в детстве я только начала ходить на терапию, пытаясь справиться с тем, что родители нас бросили, я не раскрывалась. Я не понимала собственных чувств, теряясь в громких голосах в голове. Хотя я всегда любила брата, переезд от родителей к нему насовсем был слишком запутанным для четырехлетнего ребенка.

Пока мой терапевт не попробовал новый подход.

Именно через книги и персонажей, которые переживали то же, что и я, я наконец начала исцеляться. Была одна история — про маленького лисенка, который переехал жить к старшей сестре в лес после того, как родители ушли в очень долгий охотничий поход. Она помогла мне принять новую реальность.

— Все идет хорошо, — отвечает Грейс. — Дедлайн через две недели, я живу на кофеине и почти не сплю, но жаловаться не буду.

По мере того как я продвигалась в терапии, Грейс вывела свою карьеру детского автора на новый уровень. Она объединилась с несколькими терапевтами, которые специализируются на библиотерапии, и начала писать книги по самопомощи для детей и подростков.

У нас дома целая коллекция ее книг, и Лайла знает их наизусть. От согласия и страхов до темы усыновления — Грейс писала о многих сложных вещах так, чтобы дети и подростки могли понять и почувствовать отклик.

Проще говоря, Грейс — настоящий ангел на земле.

Я усмехаюсь.

— Скажи, пожалуйста, что Сэмми у тебя на кофейном дежурстве.

— Кофе, стирка, продукты, посуда… — перечисляет она, потом довольно вздыхает. — Честно говоря, я бы без него не справилась.

— Муж года, — дразню я, зная, что будь такая номинация, он выигрывал бы ее каждый год. Мой брат слишком хорош для этого мира, и я рада, что рядом с ним женщина, которая достойна его так же, как он — ее. — Созвонимся по видео на выходных, да?

— Конечно. Береги лодыжку. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю. И передай Лайле, что я ее люблю.

— Она сейчас в школе, но я скажу, когда вернется.

Я улыбаюсь, представляя сияющие глаза племянницы, когда мама скажет ей, что сегодня говорила со мной. Я по ней скучаю больше всех, по этой крошке.

— Ладно. Я люблю вас всех.

— И мы тебя любим, Мэдди.

Когда я заканчиваю разговор, во мне поселяется новая решимость. Может, Грейс права. Может, любви и правда недостаточно, если это все, что есть.

Если люди не стараются показать, что ты для них важен, можно ли это вообще назвать любовью? Или это просто пустое слово?

И показываю ли я Кайлу, что люблю его и ценю как друга, если не могу проглотить собственную боль и извиниться?

Я собираю весь мусор, чтобы выбросить его, крепче сжимаю костыли и выхожу из парка. Мне нужно поговорить с Кайлом, и я не позволю этой ситуации тянуться дальше.

Достав телефон из сумки, я пролистываю его непрочитанные сообщения, чувствуя себя отвратительно из-за того, что игнорировала его, и набираю ответ, который давно пора было отправить.

Я: Привет, Кай. Прости за радиомолчание. Пойму, если ты меня ненавидишь, но если нет, я бы очень хотела пригласить тебя сегодня вечером ко мне на пиццу, чтобы мы поговорили. Напиши.

Он не отвечает сразу, но я стараюсь не придавать этому значения. Я ведь сама днями делала вид, что его не существует, так что это справедливо.

Раз короткие выходы теперь разрешены, возможно, стоит поговорить с Моникой о том, чтобы снова брать пару смен. Я могла бы работать на кухне и мыть посуду — без проблем — и на эти деньги перестать снова жить за счет брата. Это будет немного, но хотя бы появится повод выходить из своей студии.

В груди поднимается новое, легкое чувство, и впервые с момента травмы я ощущаю осторожный оптимизм, несмотря на неопределенность.

Но, повернув к стоянке такси, я вдруг чувствую, как по спине пробегает покалывание, и замираю.

Внезапное желание убежать захлестывает все чувства, и я знаю.

Назови это интуицией, шестым чувством — я просто знаю.

Кто-то за мной наблюдает.

Парк полон мужчин и женщин в деловых костюмах, вышедших на обед, так что особой угрозы я не ощущаю. Рядом оживленная дорога, вокруг магазины и здания. Со мной здесь ничего не случится. И все же ощущение, что что-то очень, очень не так, не отпускает.